Поучительные легенды были

Да не неисцелен отыдеши

Плачет, заливается слезами и не может сказать ни одного слова. «Да что же случилось?» — спрашиваю еще довольно молодую, высокую женщину. На меня смотрят потухшие глаза. «Врачи признали рак». — «Ну и что за беда? Болезнь она и есть болезнь». От этих слов собеседница растерялась и даже немного обиделась.
И почему так просто мыслить люди начали: болезнь и бедность всегда плохо, а здоровье и богатство всегда хорошо? Разве это так? Если здоровье меня ко греху понуждает, а Господь немощью от греха уберегает, так ведь это Его любовь и забота о нас. Если богатство меня погубит, так оно мне и не дается. Живет человек, забыв про Бога. Живет, как считает правильным. Вот жизнь и принесла свой плод. Пытаемся излечиться, но жизнь не меняем.
«А зачем вам здоровье?» — спрашиваю собеседницу. «Да вы что, батюшка?! Как это зачем?» А сама и задумалась. «Так что же мне теперь делать?» — спрашивает. Выношу из алтаря Евангелие и крест. «Давайте помолимся. Может, Господь и вразумит». Читаю чин исповеди: «Ты бо рекл еси, Господи: хотением не хошу смерти грешника, но яко же обратитися, и живу быти ему».
Вот и началась первая в жизни исповедь, первое покаяние, первая попытка исправления жизни.
И почему в мире считают, что каяться легко? Покаяние есть отказ от греха, а не только его исповедование. Понимаешь, что злословишь, — так перестань. Чревоугодием обременен — так постись. Понял, что курение вред, — так брось. Покаяние — это поступок.
Кто каялся, тот понимает, что без Божией помощи мы и от малого греха не можем отказаться.
Опять покатились слезы, но слезы не жалости и испуга, а сокрушения и очищения. Господи, чего мы только в этой жизни не натворили! Покрываю преклоненную голову епитрахилью.
«А когда можно причаститься и повенчаться?» — слышу вопрос. Вот и память о главном вернулась к нам.
Пособоровалась, причастилась, повенчались, молитвослов приобрели — все, как и должно быть. Прошло время.
Радостная пришла вновь — цветы мне протягивает: «Батюшка, это вам. Очередные анализы получили — диагноз не подтвердился...» Только и успеваю сказать: «Не забудь благодарственный молебен заказать».

Протоиерей Евгений Шестун

ну Есения вы настоящий варяг!

:D сама тащусь

ТруЪ!

Старец Николай из села Борисовка Днепропетровской области рассказывал такую историю. Один священник (наверное, сам о.Николай, но об этом старец умолчал) находился в заключении в лагере. И вот лагерное начальство решило по-своему справить Пасху – собрать всех заключенных, и чтобы перед ними священник отрекся от Бога. «Выйдешь и скажешь, что Бога нет. А не то...» – инструктировали батюшку мучители.
Деваться некуда. Выходит священник перед своими собратьями-заключенными и первым делом, поскольку была Пасха, здоровается:
– Христос воскресе.
– Воистину воскресе! – хором отвечают ему.
– Христос воскресе! – повторяет батюшка на все четыре стороны и сходит с трибуны. «Ты что?!» – подступает к нему лагерное начальство. А тот в ответ: «Да как же я буду говорить, что Христа нет, когда весь народ утверждает, что Он воскрес?!»

Про лошадь понравилось. :) Спасибо, Ольга :)

Насельница Марфо-Мариинской обители Матушка Евфросиния (впоследствии монахиня Любовь, †15.03.1956), была сослана в 20-е годы в ссылку в Среднюю Азию вместе с другими насельницами обители.
Местные жители, узбеки и киргизы, очень хорошо относились к ссыльным и много помогали им, давая на рынке продукты. «Апа (сестра), мулли есть?» – спрашивали они у Евфросинии, которая знала о всех прибывающих в ссылку. Узнав, что прибыла новая партия священников и монахов, местные жители пускали их на квартиру. А Евфросиния лечила местных святой водой как лекарством, мысленно говоря: «Молитвами батюшки нашего, Господи, исцели!» – и помогало. Раз ночью прибежала узбечка: мальчик кричит, в ухе нарыв. Пошли, капнули в ухо, а утром все прошло. Киргизы много болели от грязи, глаза у них краснели, гноились. Матушка вместе с подругой смочат ватку святой водой, протрут ею глаза, и болезнь совершенно проходила. Один старый киргиз пришел – все лицо в проказе, плачет: «Апа, дар барма? (Сестра, лекарство есть?) Помоги!» Смоченной в святой воде ваткой ему вытерли лицо, и на другой день он пришел – лицо чистое. Слух о чудодейственном средстве прошел по округе, стало приходить все больше людей. Узнай об этом власти, могли выслать в еще более глухое место. Пришлось сказать пациентам, что «лекарство кончилось».

Брат спросил старца, говоря: есть два брата, один безмолвствует в келье своей, продолжая пост до шести дней в седмицу и много налагая себе трудов, другой же служит больным. Которого дело более приятно Богу? Говорит ему старец: хотя бы тот брат, который держит пост в течении шести дней, за ноздри повесил себя, и тогда он не может сравняться с тем, который услуживает больным.

Доктор философии

После службы - а дело происходило в Москве - отправился освящать квартиру. Пригласили две прихожанки. Незадолго до этого я же и крестил их: сорокалетнюю маму и тринадцатилетнюю дочку, и тогда еще они повели разговор об освящении своего жилища, страдающего от духов нечистых: по ночам кто-то там плакал, стенал, смеялся... А еще предупреждали меня, что бабушка у них - воинствующая безбожница, всю жизнь преподавала философию, профессор, доктор наук. Жили они втроем. Дед - партийный работник - давно умер, а отец девочки давно оставил семью. Приехали мы к массивному тяжеловесному дому, из тех, что именуются сталинскими, поднялись в просторную квартиру, и я занялся своим делом. Причем, пока совершались соответствующие приготовления и читались молитвы, бабушки видно не было, лишь потом, когда я пошел кропить пятикомнатные хоромы, она обнаружилась в рабочем кресле хозяина: высунувшись из за высокой спинки, сказала: "Здрасьте", - и снова исчезла. Завершив освящение, я выпил чашку крепкого чая, предложенного хозяйкой, и уже одевался в прихожей, когда появилась бабушка, чтобы, наверное, попрощаться со мною.
Событие могло бы закончиться, не выходя за рамки рутинной обыденности, когда бы прихожанки мои не обратились к старухе с призывом принять крещение: мол, болеешь часто, да и годы преклонные... И тут произошел разговор, который можно посчитать просто забавным или анекдотическим даже. Однако по внимательном рассмотрении всякий желающий способен углядеть за словами старушки глубинный смысл. А то и вовсе - заглянуть в бездну...
- Мы - духовные антиподы, - сказала старуха, указывая на меня, - то есть противники и даже враги...
- Последние восемьдесят лет? - спросила девочка.
- Последние две тысячи лет, - отвечала старуха с гордостью, - и я не буду изменять вере своих отцов.
- В Маркса и Ленина? - насмешливо поинтересовалась внучка, намекая, наверное, на то, что и с верою своих предков - похоже, иудейскою - бабулька была не сильно знакома.
- Это тоже наши люди, - спокойно возразила старуха.
- А апостолы? - вежливо заметила ее дочь.
- Они изменили крови: наши учат брать, а эти учили отдавать.
- А Христос? - поинтересовалась девочка.
- Ха! - махнула она рукой. - Этот нам вообще чужой. Он - Сын Божий.
Тут дочка с внучкой натурально изумились тому, что воинствующая безбожница проявила вдруг некую религиозную убежденность. - Я всегда знала все то, что следует знать, но всегда говорила только то, что следует говорить, - внятно произнесла старуха.
- А чего ж ты в своем Израиле не осталась, раз уж ты такая правоверная иудейка? - набросились на нее дочка с внучкой.
- Там невозможно жить, - обратилась старуха ко мне, словно ища понимания, - там ведь одни евреи - это невыносимо...
- Ну и логика у тебя, бабуль! - изумилась девочка. - И ты с такой логикой сорок лет студентов учила?!
- Да - логика, да - профессор, да - доктор философских наук, а что?.. Что, я вас спрашиваю?.. Теперь будем уезжать не в Израиль, а в Америку.
- Зачем еще? - спросила женщина.
- Как - зачем? И она еще спрашивает - зачем? - старуха снова обратилась ко мне: - От погромов!
Дочка с внучкой стали возмущаться, однако из множества возражений бабушка приняла лишь одно: "Да у них на погромы и денег нет".
- Нет, - эхом согласилась она и тут же энергично воскликнула: - Наши дадут им денег, и начнутся погромы! Что мы будем делать тогда?
- Спрячемся у батюшки, - отвечала дочь, утомившаяся от бесплодного разговора.
- А вдруг места не хватит, у него ведь могут найтись люди и поближе нас.
- Вот и крестись давай, чтобы оказаться поближе! - внучка рассмеялась.
- А кто у него дома есть? Кто будет нас защищать? Кто...
- Сам батюшка и будет, - оборвала ее женщина.
- Но он же, - задумчиво проговорила старуха, - он же уйдет на погром...
С тех пор покой этой квартиры не нарушался ни загадочным плачем, ни пугающим ночным хохотом. Бабушка, напротив, стала чувствовать себя крайне неважно: она жаловалась, что ее изнутри кто-то "крутит", "корежит", а однажды с ней случился припадок вроде эпилептического, хотя никаких намеков на падучую медики не обнаружили.
В конце концов, она не выдержала и эмигрировала за океан.

Священник Ярослав Шипов

Старец Паисий Афонский беседовал с посетителем, в то время как один инок стоял поодаль, ожидая своей очереди, с сумой за плечами и поникшим видом. Скорбь его была от того, что один человек, которому он сделал много доброго, начал вдруг распространять про него злые сплетни. Скорбь и мучения инока были нестерпимы, но поначалу старец будто не замечал его состояния. Наконец, прервав разговор с гостем, он вдруг повернулся к молодому иноку и сказал, улыбаясь:
– Послушай, дорогой отец! Бывает, кто-то в жизни помогает ближним, благодетельствует и любит их, а те, в свою очередь, воздают ему добротой и любовью. Все это – как сухари в сумке, которую ты носишь на спине! Но когда тот, кому ты помогаешь, благодетельствуешь, вместо благодарности и признательности осуждает тебя, тогда это идет в другую «торбу», лучшую, которую имеем на Небе и которую выгодно иметь полную! Поэтому не смущайся: лишь благодари, поскольку наполняется «торба» твоя наверху, и не обрящешь ее пустой!
После этих слов старец повернулся и продолжил беседу с мирянином.
А инок, вздрогнув от неожиданного ответа на его внутреннюю скорбь, с удивлением заметил, как изгоняются из его души все те чувства, которые только что приносили ему такие мучения.

Телепередача

Владыко благословил меня участвовать в телепередаче на тему «Происхождение человека». Собрались ученые и какие-то странные люди. Ведущая объявила, что существуют три точки зрения на происхождение человека: научная, религиозная и космическая. Ученые, как обычно, доказывали, что мы являемся потомками представителей животного мира, при этом нашего «прародителя» уже не называют обезьяной, но говорят, что он был на нее просто похож. Странные люди оказались «контактерами» и рассказывали забавные истории о том, что нас занесли на землю инопланетяне.
Очередь дошла и до меня. Стал объяснять, что мы сотворены Богом по Его образу и подобию.
Когда все высказались, ведущая, обращаясь к присутствующим в студии, попросила поднять руку тех, кто абсолютно уверен в своей точке зрения. Поднятой оказалась одна моя рука.

Протоиерей Евгений Шестун

Апостол Петр
Однажды рядом с Спасителем шел апостол Петр, весь погруженный в думы, вдруг он сказал:
-- Как хорошо, думаю, быть Богом! Хоть бы мне на полдня сделаться Богом, после я опять готов быть Петром. Господь усмехнулся и сказал:
-- Пусть будет по твоему желанию, будь Богом до вечера!
Между тем приблизились они к деревне, из, которой крестьянка гнала стадо гусей. Она выгнала их на луг, оставила там и поспешила назад в деревню.
-- Как, ты хочешь оставить гусей одних? -- спросил ее Петр.
-- А что, неужли стеречь их и сегодня? У нас нынче храмовый праздник, -- возразила крестьянка.
-- Но кто же должен беречь твоих гусей? -- спросил Петр.
-- Пусть Господь Бог бережет их сегодня! -- сказала крестьянка и удалилась.
-- Петр! ты слышал, -- сказал Спаситель. -- Я бы охотно пошел с тобою в деревню на храмовый праздник; но ведь гусям может приключиться что и худое: ты сегодня Бог до вечера, ты и должен и беречь их.
Что оставалось Петру? Хоть ему и досадно было, тем менее он должен был сторожить гусей; но дал зарок, что никогда более не пожелает быть Богом.

А. Н. Афанасьев

Большое спасибо всем кто поделился этими поучительными рассказами.

В одном из московских монастырей наместник заметил, что у молодых и не в меру ревностных послушников появляются признаки духовного нездоровья: они всё обращались к нему за благословением на чтение литературы о стяжании непрерывной молитвы (исихазме). Когда в очередной раз послушники попросили у него инструкцию по созерцанию нетварного света, о.наместник вспомнил, что на днях его прихожанка-художница принесла ему книгу, изданную в сопровождении ее рисунков. Книга была про Винни-Пуха. Вот ее-то отец архимандрит взял со своего стола и обязал юных мистиков ее читать. На их недоуменный вопрос, до каких пор им ее изучать, последовал ответ: «До охоты на Слонопотама! Этого вполне хватит». Через несколько дней ребята стали такими, какими и подобает быть в их возрасте, сбросив с себя маску преждевременного старчества.  :)

Однажды некий монах отправился в город Александрию.
Встретил его некий человек и ударил его по щеке.
Монах тут же подставил ему вторую щеку
последовал удар и по ней.
Тут монах посмотрел на своего обидчика, а монах, надо вам сказать был бывший гладиатор, и сказал: поробуй ударить меня в третий раз.
Обидчик его, зная смирение монахов, занес руку свою для третьего удара, но монах, тут же перехватив его руку, молвил: увы, брат, третьей щеки у меня нет.
И тут же получил сей человек тумаков и оплеух изрядно. И по обеим щекам и по уху, а так же по шее и многим частям тела человеческого.
Уходя же, монах сказал: исследуй писание, брат, и не будешь битым.

:) Сейфер +1  :)  Мне понравилось!  :clapping:

Ярослав Дидыч

ересь

какая?

сравнить Христа и фарисеев

??причем тут Христос и фарисеи?

И чего ты плюешся? Это не вежливо. Ты не в кабаке.

ps. История явно юмористическая.

Яро, с тов. Сейфером спорить бесполезно :)))) У него в запасе ход конем... :)))

-Яро, с тов. Сейфером спорить бесполезно :))))
-У него в запасе ход конем... :)))

-Спорить и не надо. Нужно вызвать его на дуэль, обязательно на шпагах, но прежде, чем решиться на это, нужно набраться мудрости Дворкина, хитрости Ришелье и ловкости Ворона и  тогда наверняка вас не распишут по цитатам на косточки :lol:  :yahoo:
-Элена, Он не любит лошадей, забыла? :D

Молодой монах пришел за советом к авве Моисею.
- Отче, - сказал он, - я понимаю, как можно согрешить руками, глазами, устами или ушами. Но как можно согрешить носом?
- Если совать его в чужие дела, - отвечал старец.

+1!!! Надо взять на заметку)

Яро, с тов. Сейфером спорить бесполезно :)))) У него в запасе ход конем... :)))

по моему ему уже мат

Поучительная поговорка: не говори гоп, пока не перепрыгнешь.

Яро, с тов. Сейфером спорить бесполезно :)))) У него в запасе ход конем... :)))

по моему ему уже мат

Поучительная поговорка: не говори гоп, пока не перепрыгнешь.

Этот ход конем называется: "А где это в евангелии сказано или в апокалипсисе?"

Не знаю, может уже такое было.
Однажды один человек купил на базаре овощей. Приехав домой, он обнаружил, что торговцы вместо товара положили в его повозку груду камней. Но он не поехал обратно и не стал сокрушаться, а продолжал жить как прежде. И вот спустя 40 долгих лет в его дом постучались. Когда человек отворил дверь, на пороге стояли дряхлые старики. "Здравствуй, - сказали они, - это мы обманули тебя тогда, и мы пришли попросить прощения". Но человек лишь поднял брови и ответил:"Я помню этот случай. Но вы ничего мне не должны: камни я выбросил в тот же день в яму. А вы 40 лет носили их в вашем сердце".

Умерает один человек, и говорит ему Бог: я покажу тебе ад. И видит человек накрыт длинный стол, что и конца и края ему не видно. А за столом тем сидят грешники и горько плачут. Ведь не могут они взять кушаний и явств со стола, т.к. не сгибаются у них руки в локтях... и не поднести еды ко рту...
Тогда, говорит Бог, посмотри и рай. И видит человек длинный накрытый стол, что и конца и края ему не видно. А за столом тем сидят праведники и радуются... Не сгибаются у них руки в локтях, но они сидя за столом кормят друг друга...

Протоиерей Александр Авдюгин:

"Глаза бы мои на вас не глядели..."
Собственно именно с этого возгласа все и началось. Да и не могло не начаться, потому что я, расстроенный очередной топорной работой нанятых шабашников, которые через неделю после заключенного «договора», когда все обещалось качественно и в срок, а оказалось «тяп ляп» и по принципу «день с прохладкой ночь с присядкой», разогнал строительную бригаду и в печальной задумчивости сидел на ступеньках церковной паперти.
Рядом крутился Харитоныч, бурчащий под нос недовольства и прочие определения во след изгнанных «строителей» и тем самым, как ему казалось, выражая мне моральную, духовную и вообще приходскую поддержку. Бурчи не бурчи, но yгольник необходимо срочно доложить и надеть на него крышу, так как под небом оставлять уголь, по нынешним временам – значит ввести в искушение добрый десяток жаждущих выпить сельчан. Бесхозное домашнее топливо в размере одного ведра, хоть и обретаемся мы на Донбассе, по нынешним временам, как раз на пол-литру напитка местного производства вытягивает.
- Езжай додому, батюшка – что-то решив для себя сказал Харитоныч. – Утром сподручнее думать и решать.
Деду я верю, так как на практике проверена его житейская хватка и умение находить там, где не ложил и приносить оттуда, где ничего нет по умолчанию. Еще в первые приходские годы, когда строили храм он смог договориться и пригнать громадный кран, что бы купол на церковь водрузить. Я исходился весь по инстанциям, выпрашивая этот подъемный механизм, с длинной нестандартной стрелой, но везде натыкался или на сочувствующие «нету», или на безразличный взгляд в котором откровенно читалось: «Тебя тут еще не хватает». Узнав, что в соседнем городе есть такой нестандартный кран, зачастил к начальнику этого механизма, который на третий мой приход заявил, что может дать мне только экскаватор с бульдозером. На мое удивленное: «Зачем?», начальник ответствовал:
- Чтобы для вас, племя поповское, яму выкопать, покидать всех туда и загорнуть. Узнав, кто такие «воинствующие атеисты» и поняв, что угроза искренняя и вполне реальная, я окончательно расстроился и в духе сокрушенном поехал на приход. Харитоныч же, также опечаленный и расстроенный «иродами безбожными», через день пригнал нужный кран со строительства ближайшей шахты, куда я и обращаться побаивался. Пригнал, и за пару часов купол на церковь водрузил.
Так что упование мое, что старички мои приходские чего-нибудь придумают, и уголь будет лежать там, где ему положено, меня не оставляло. Хотя конечно, на зиму глядя, надо было сарайчик этот поменьше строить и своими силами обойтись, но уже начали, да и в хозяйстве приходском нужно такое сооружение, что бы и уголь, и дрова, и инструмент необходимый под крышей на своем месте были…
На следующий день вокруг, на треть выложенного сарая, была чистота и порядок: леса выровнены, кирпич сложен рядышком, песок к корыту растворному поднесен. Видно сторож со старичками постарались. Помолился за тружеников храма сего, а сам все думу думаю, где каменщиков взять. Недодумал. Через день на четыре ряда кладка кирпичная выросла, причем чистенько так кирпичики лежат, под расшивочку. Старикам сие творчество никак не под силу, а пономарям еще возраст не вышел, что бы так сложить. Походил я вокруг, поудивлялся, тем более, что как и давеча прибрано все, чуть ли не под метелку, аккуратненько сложено, и так положено, хоть сейчас раствор мешай и продолжай стены класть. Странно…
Пошел к старосте. Тот говорит:
- Сам удивляюсь, отец. Видно молитесь усердно, вот ангелы и помогают. Насчет того, что мои молитвы могли хоть часть ангельского мира в каменщиков преобразовать я крупно засомневался, тем более, что староста глаза хитро щурил, но вот объяснения найти не смог. Ладно, думаю, все равно узнаю, главное что б каменщики эти невидимые по завершению стен стариков моих пенсии не лишили. Такая кладка по временам нынешним дорого стоит.
Пробыл на приходе до вечера, надеясь все же увидеть, кто же эти «ангелы» во плоти… Не дождался. Уехал.
Утром, удивлению моему придела не было. Стены выгнаны до перемычек оконных, да и сами перемычки, причем бетонные, которых у нас на приходе отродясь не было, лежали на положенном им месте, выровненные и укрепленные.
Около стройки крутились староста с Харитонычем планируя и обсуждая какую крышу соорудить и как ее прикрепить к стенам, чтобы ветром не сдуло.
Благословив откровенно ухмыляющихся стариков, я уже с неподдельным пристрастием стал допытываться: «Кто?» и «За сколько?».
- Так, отче, мы же ото и говорим, что быстро да хорошо, а кто Бог весть.
- Ангелы, батюшка, ангелы… - не унимался староста. – Вы, дорогой наш пастырь, идите служите, что б они нам и крышу с Божьей то помощью поставили. Сказать мне было нечего. Тем более, меня откровенно выпроваживали, как будто услышали последние слова архиерейские, на собрании сказанные, что священник больше о службе думать должен, да править ее достойно, а стройками и хозяйскими заботами
Богом определены заниматься приходские подвижники.
Так больше продолжаться не могло и я, никому не сказав, остался ночевать в своей келейке приходской. Дело уже было к осени, ночи подлиней стали, да и новолуние в те дни как раз припало. Общем, как стемнело, сидел я на крылечке своего приходского домика и пялился в темноту, так как света, как назло не было. Смотрел и думал: если они ночью кладку делали, то как? Света во дворе церковном – два фонаря. Один у паперти, другой у домика священнического. Толку то от них! Лишь к сараю дойти по тропке и видно, но чтобы кирпичную кладку вести и разговора быть не может.
Что-то здесь не так.
Вся эта ситуация напомнила мне ершовского «Конька Горбунка», а так как там лишь на третью ночь Иван коней поймал, то я тоже решил, что никого сегодня не дождусь и смогу в тишине деревенской, да под кваканье лягушек и в благоухании от чистоты окрестной, да пахучего, густого, как кисель воздуха, отоспаться за все эти дни суетные. Когда вечернюю молитву к ангелу-хранителю читал, добрую ухмылку старосты вспомнил и в спокойствии душевном, в предвкушении сна сладкого улегся под домашнее лоскутное одеяло, откровенно радуясь, что остался.
Сквозь наплывающий сон показалось, что где то затарахтел мотоцикл. Не обратил внимания. Уснул. Сколько проспал, не помню, но проснулся от приглушенного разговора и мелькания света. Причем свет этот четкими лучами из разных сторон исходил и перемещался, то быстро, то медленно. Щелкнул выключателем – в келье электричества не было, не гудел и холодильник в коридоре.
С келейного окна ничего толком не видно. Стройка, а свет там мелькал, в стороне немного, как раз за углом.
Надел подрясник и вышел на крыльцо. Над стенами сооружаемого угольника светились три яркие точки, лучами упираясь в кирпичную кладку. Под лучами мелькали руки, но туловищ, голов и ног не существовало. Не было и все тут!
- Ангелы! Прав староста.
Подумалось, но не поверилось, а вот испуг пришел, тем более, что верхний огонек как то резко опустился вниз и на высоте где-то двух метров направился в мою сторону, через мгновение, выхватив из темноты мою фигуру. Фигура, должно быть, выглядела довольно странно. С всклокоченной бородой, толком не застегнутом подряснике на голое тело надетым и с перепуганным лицом…
- О, батюшка! – вымолвил, удивленно, ангел.
«Что» и «кто» это говорило я так и не понял, потому что с двухметровой высоты в меня бил сноп яркого луча, под которым ничего не просматривалось, вернее, там была – темнота.
Остальные два луча мгновенно обратились в мою сторону и тут мне вспомнились гуманоиды, пришельцы, и прочие «иночеловеки», о которых в те времена много и повсеместно говорили, а книжку свою об их сущности «Игумен N» пока еще не написал. А о ком мне прикажите было думать, ежели на меня смотрели три светящихся луча, без признаков существования рук и ног?
Перекреститься я, наверное, забыл, но вот рот все же открыл, чего то там сказать, но сказать не получалось…
Из оцепенения и мгновенного осознания в чем тут дело меня вывел знакомый голос харитоновского зятя.
- Эх, не получилось, что бы «тайно образующе»!
Уж этого голоса мне не знать, если он каждое воскресенье Апостол читает!
Тут три луча закивали и захохотали, выхватывая светом чумазые, черные от угля лица. Это были наши сельчане-шахтеры. Ребята крупные, высокие, в горняцких касках с коногонками (так и по сей день, светильники шахтерские именуют). Естественно свет этот не менее, а то и более чем два метра от земли находится, а под касками черные шахтерки, с такими же черными руками, а вокруг темнота… Вот и шагает свет сам над землей, если чуть со стороны смотреть.
Шахтеры, поняв мой перепуг, переходящий в тихий ужас, а затем в удивление, расположились вокруг и рассказали:
- Да тут, бать, старики попросили, что бы мы по вечерам доложили кладку, а мы не успели. Так мы вот и решили после третей смены, закончить, что бы вас удивить. На гора выехали, а в баню не пошли, уже после того, как закончим, отмоемся. Работы то тут на пару часов осталось…
Смотрел я на них и слезы на глазах. Шахта она ведь не просто «работа». Тяжело там. Очень тяжело. И живут ребята не в городе, где иных забот поменьше. Тут и хозяйство гогочет и мычит, и огород садить и убирать, а они вот еще ради того, что бы «удивить» ночью, после третьей смены, да раствор мешать и кирпичи таскать.
Нет, дорогие мои, только ангелы так могут. Пусть и черные от угольной пыли, да и словцо в речь свою не очень ангельское иногда вставляющие, но ангелы. Вы в их душу посмотрите, а потом и судить будете…
А за то, что напугали меня до смерти:
«Глаза бы мои на вас не глядели...»

Женщина ответила: «Я смотрю на тебя, потому что жена от мужа взята, а ты смотри не на меня, а в землю, из которой ты взят».

Супер! :)

Авва Антоний, проникая в глубину судеб Божиих, вопросил, говоря: Господи! почему одни немного живут, - и умирают; а другие живут до глубокой старости? Почему одни бедны, а другие живут богато? Почему нечестивые богатеют, а благочестивые будны? Тогда был к нему глас, глаголющий: Антоний! себе внимай! То - суды Божии, и тебе нет пользы знать их.

Глубокая мысль, очень понравилась (извините, если сумбурно, просто воспроизвожу по памяти):

Одна женщина всю жизнь была очень отзывчивая, милосердная, всегда всем помогала и ставила свои житейские интересы ниже других. В приклонном возрасте она заболела, слегла в постель и не могла уже даже за собой поухаживать. Тогда ей стало казаться, что это не правильно, что она всем в тягость, что ей вынуждены уделять много времени и т.д. Она поделилась своими мыслями с батюшкой, на что он ей ответил: "Ты пожила для себя. Теперь поживи для других!"

Владыка Антоний Сурожский рассказал однажды историю, которая произошла с ним в юности, в Париже:
– Я вспоминаю приходское собрание. Мне тогда было семнадцать лет. Сидели наши священники, между ними отец Афанасий. Была очень смелая, умная, образованная женщина в приходе, большой друг жены Чехова. Она встала и начала критиковать настоятеля, отца Афанасия. Помню, как я сидел и кипел внутренне, я чуть не перекипел, когда она о нем всему приходу сказала: «Этот дурак Афонька не может даже приход построить как следует!», но смолчал.
А потом мы поднимались по лестнице с отцом Афанасием, который во время всей этой тирады сидел, как изваяние, и я ему говорю: «Как вы могли так спокойно просидеть?» Он на меня посмотрел и говорит: «Да, правда! Как она меня должна любить, чтобы так правдиво при всех мне правду сказать обо мне самом!»

Один великий проповедник рассказал в высоком собрании следующую историю: был однажды человек (о нем можно прочесть в писаниях святых), целых восемь лет просивший у Бога послать ему человека, который мог бы указать ему путь к правде. Однажды, когда его охватило особенно сильное желание найти такого человека, был ему голос от Бога, который сказал: «Ступай к церкви, там найдешь человека, который укажет тебе путь к правде». И он пошел; и увидал бедного человека с ногами израненными и покрытыми грязью, вся одежда его не стоила трех грошей. Он поклонился ему и сказал: «Да пошлет тебе Бог доброе утро», а тот возразил: «У меня никогда не было худого утра!» Он сказал: «Да пошлет тебе Бог счастья! Почему ты так отвечаешь мне?» Тот возразил: «Никогда не было у меня несчастья». И опять он сказал: «Ради блаженства твоего, скажи, почему ты мне так отвечаешь?» Тот возразил: «Я никогда не был неблаженным». Тогда он сказал: «Да пошлет тебе Бог спасенье! Разъясни мне свои слова, потому что я не могу их понять». Тот молвил: «Хорошо. Ты мне сказал: Да пошлет мне Бог доброе утро, а я возразил: у меня никогда не было плохого утра. Случится мне голодать, я хвалю Бога; терплю ли скорбь или позор, я хвалю Бога, и потому у меня никогда не было плохого утра. Когда ты сказал: да пошлет мне Бог счастья, я возразил, что у меня никогда не было несчастья. Ибо, что бы ни послал и ни назначил мне Бог, будь то радость или страданье, кислое или сладкое, я все принимал от Бога как наилучшее - поэтому никогда не было у меня несчастья. Ты сказал: «Ради блаженства моего», тогда я заметил: я никогда не был неблаженным, потому что всецело отдал свою волю воле Божьей. Чего хочет Бог, того хочу и я, потому никогда я не был неблаженным, ибо только и хотел одного - Божьей воли». - «Ну, милый человек, а если б Бог захотел бросить тебя в ад, что бы тогда сказал?» Тот отвечал: «Меня! бросить в ад? Посмотрел бы я, как бы Он это сделал! Но, даже и тогда, даже если б Он и бросил меня в ад, у меня нашлись бы две руки, которыми я бы ухватился за Него. Одна, это - истинное смирение, и им я обвился бы вокруг Него; моя другая рука - любовь, и ею я обхватил бы Его». Потом он сказал еще: «Я хочу лучше быть в аду с Богом, чем в Царствии Небесном без Него».

Ночью приснился весьма интересный диалог, в котором фигурировала притча. Я снам не верю... но притча понравилась. :)

В качестве прикола привожу :

"Один мужик убрал из своего дома канализацию, потому что она, видите ли, некрасивая и плохо пахнет. А потом раскаялся, потому что после чуть не захлебнулся в собственном дерьме..."

Философично...

Из ЖЖ:

"Он подождал, пока притча просочится сквозь крепкий череп его друга"

Об афонском духовнике иеромонахе Савве, «Златоусте духовников», рассказывали, что если он видел какого-либо молодого монаха или послушника, стыдящегося сознаться во всех своих грехах, то придумывал нечто, этакие уловки.
    – Не колеблясь расскажи мне о своих грехах, чадо мое, – говорил о.Савва. – Я старый человек, я даже могу заснуть, но ты продолжай. Христос здесь, и Он все слышит…
     Монах начинал говорить, а духовник притворялся засыпающим. Скоро голова его опускалась, он даже и похрапывал. Тогда монах начинал называть свои самые серьезные прегрешения.
     – Чадо мое, остановись на минутку, ты только что назвал какой-то грех, – вдруг «просыпался» старец. – Что ты сказал? Я не расслышал. Скажи более отчетливо, ты очистишь свою душу.
     Монах набирался смелости и говорил ясно. С души его спадала тяжесть. Бог радовался, а бес уязвлялся.

- Позвольте мне объяснить проблему между наукой и Иисусом Христом, - профессор философии (атеист) сделал паузу, стоя перед классом, а затем, попросил одного из новых студентов встать.
- Ты христианин, сынок, не так ли?
- Да, сэр.
- Значит, ты веришь в Бога?
- Безусловно.
- Бог благ?
- Конечно, сэр. Бог благ.
- Всемогущ ли Бог? Может ли Бог делать все?
- Да.
- А ты - хороший или плохой?
- Библия говорит, что я плохой.
Профессор демонстративно усмехается. Ах, Библия, значит ..., - он замирает на мгновенье, -
Вот скажем ... Представим, что один человек болен и ты можешь позаботиться о нем. Ты можешь помочь ему.
Поможешь? Хотя бы попытаешься?
- Конечно, сэр. Я постараюсь.
- Значит, ты хороший!
- Я бы так не сказал.
- Почему? Ты бы помог больному, обессиленному человеку, если бы смог
... Фактически, большинство из нас исцелили бы его, если бы могли
... А Бог-то не помогает...
Ответа нет.
- Он не помогает, не так ли? Мой брат был христианином, а умер от рака, даже после того как молился, чтобы Иисус исцелил его. И что, Иисус - благ? Хммм… Что ты скажешь?
Ответа нет.
Пожилой профессор симпатично улыбается.
- Итак, ты не можешь ответить, - он берет стакан воды, чтобы промочить горло, а также дать студенту возможность перевести дух. В философии с новенькими надо полегче. - Хорошо, начнем с начала, молодой подвижник. Благ ли Бог?
- Э-э... Да.
- Благ ли ***
- Нет.
- Откуда появился ***
Студент теряется. - От ... Бога.
- Правильно. Бог сотворил сатану, не так ли?, - профессор приглаживает редеющие волосы рукой и, поворачиваясь к классу говорит, - Думаю, в этом семестре у нас будет много веселья, дамы и господа. - Он вновь поворачивается к студенту. - Скажи-ка, сынок. Есть ли в мире зло?
- Да, сэр.
- Зло повсюду, не так ли? А кто сотворил все, Бог?
- Да, сэр.
- А тогда кто сотворил зло?
Ответа нет.
- Есть ли в мире болезни? Разврат? Притеснения? Злоба? Все эти ужасные вещи - они существуют в мире?
Студент переминается с ноги на ногу.
- Да.
- Кто сотворил их?
Ответа нет.
Внезапно профессор кричит на студента, - Кто сотворил их? Скажи мне сейчас же! Сжимает пальцы в кулак перед лицом студента-христианина.
И угрожающе произносит: Бог сотворил все зло, не так ли, сынок?
Ответа нет.
Лектор продолжает:
- Скажите-ка мне, что это за благий Бог, который сотворил все зло по всей земле?
Он распахивает руками, как бы охватывая весь мир. - Все угнетение, всю боль, все страдания, смерть и все ужасное создано благим Богом и на всей земле, не так ли, молодой человек?
Ответа нет.
- Ты что, ничего этого не видишь? Хммм…- пауза. - Вообще? -
профессор приближает свое лицо к лицу студента и спрашивает снова, -
- Бог благ?
Ответа нет.
- Ты веришь в Иисуса Христа, сынок?
Голос студента прерывистый, он сглатывает комок в горле и отвечает:
- Да, профессор.

Профессор с миной на лице, выражающей сожаление о такой тупости, говорит: - Наукой установлено, что у нас есть пять органов чувств для определения и ощущения всего вокруг нас. Ты когда нибудь видел Иисуса?
- Нет, сэр, никогда.
- А что-нибудь слышал от Него ушами?
- Нет, сэр.
- Нюхал ли ты Его? Пробовал ли на вкус, прикасался ли к Его телу?
Вообще, каким-то образом ты ощущаешь Бога?
Ответа нет.
- Отвечай мне, будь любезен.
- Нет, сэр, боюсь, что я не ощущал Его так.
- Значит, боишься, что не ощущал ... А все равно веришь в Него?
- ... Да...
- Нужна ВЕРА!!!, - профессор понимающе улыбается, - Согласно всем правилам, теоретическим и практическим выкладкам, наука говорит. что твой Бог не существует. Что скажешь на это, сынок? Где же твой Бог сейчас, а?
Студент не отвечает.
- Садись, пожалуй.
Христианин садится... пораженный.

Другой христианин поднимает руку. - Профессор, могу я кое-что
сказать классу?
Профессор поворачивается и улыбается, - А, еще один христианин в винограднике. Давай, давай, парень. А ну выдай нечто мудрое нам.
Студент встает и окидывает взглядом комнату.
- Вы cделали интересное замечание, сэр. Теперь я хочу задать вам вопрос. Есть ли такая вещь, как тепло?
- Да, - отвечает профессор. - Есть тепло.
- А есть ли такая вещь как холод?
- Да, сынок, холод есть тоже.
- Нет, сэр, его нет.
Улыбка профессора замерзает на глазах. Внезапно весь класс поеживается от холода.
Христианин продолжает:
- Может быть много тепла, еще больше, супер тепло, мега тепло, горячо, мало тепла или тепла нет вообще, но нет ничего, что мы можем назвать холод. Мы можем опустить температуру до -273 С, предельно, но не больше; ниже некуда. Нет холода, в противном случае, можно было бы охладить температуру ниже -273 С.
Видите, профессор, холод - это лишь слово, которым мы описываем отсутствие тепла. Мы не можем измерить холод. Тепло мы можем измерить термически, т.к. тепло - это энергия. А холод - это не противоположность тепла, а его (тепла) отсутствие.

Тишина. Где-то сзади с парты падает чья-то ручка.

- Есть ли такая вещь как темнота, профессор?
- Тупой вопрос, сынок. Что есть ночь, если не тьма? К чему ты клонишь опять ...?
- То есть, вы говорите, что есть такая вещь как тьма?
- Да ...
- Опять неверно, профессор. Темнота не есть что-то, это есть отсутствие чего-то. Можно сделать неяркий свет, нормальный свет, сильный свет, но если нет света вообще и продолжительно - это называется темнотой, не так ли? Это понятие мы используем для описания отсутствия света. В реальности, темноты не существует. Если бы она существовала, можно было бы сделать ее еще и еще темнее.
Или дайте мне банку темноты, отмерьте. Вы можете мне отмерить баночку темноты, профессор?

Ненавидя себя, профессор растягивает улыбку перед стоящим студентом.
- Хорошенький семестр начинается, - К чему же вы все-таки клоните, молодой человек?
- Я скажу, профессор. Ваше философское основание дало трещину, посему все ваши заключения ошибочны.
Профессор начинает вилять: Ошибочны...? Дорогой ты мой ...!
- Сэр, я могу объяснить, что я имею в виду?
Класс - весь во внимании.
- Объясни ... О, да, объясни ... - профессор предпринимает героическую попытку вернуть все под свой контроль. Внезапно, осознает, что выдал себя. Рука непрошено призывает студентов к молчанию. Он разрешает студенту продолжить.
- Вы сами основываетесь на дуализме вещественности, - объясняет студент. Например, говорите, что есть жизнь и есть смерть, есть благой Бог и плохой Бог. Вы смотрите на понятие Бога как на нечто конечное, то, что мы можем измерить. Сэр, наука не способна объяснить даже мысль. Она говорит, что мысль это магнетизм или электричество, но никто мысль не видел, а еще меньше ее понимают.
Смотреть на смерть как на противоположность жизни, значит игнорировать факт, что смерть не может существовать как самостоятельная субстанция. Смерть не противоположность жизни, а отсутствие таковой.

Молодой человек забирает газету, которую читает его сосед по парте.
- Вот вам пример из жизни, сэр. Есть ли такая вещь как аморальность?
- Конечно есть, посмотри ...
- Снова неверно, сэр. Смотрите, аморальность есть отсутствие морали.
Есть ли несправедливость? Нет. Несправедливость это отсутствие справедливости. Есть ли такая вещь, как зло?, - христианин делает паузу. - Не является ли зло отсутствием добра?
Профессор заливается краской. Он уже настолько зол, что потерял дар речи.
Христианин продолжает:
- Если есть зло в мире, профессор, и мы все согласимся, что оно есть, тогда Бог, если Он существует, наверное, работает через агентство зла. Что за дела, которые Бог совершает?
Библия говорит нам, что каждый из нас свободен в выборе избрать добро или зло.

Профессор встревает:
- Как ученый-философ, для меня не вообще не имеет значение этот выбор, как реалист я не принимаю никакую концепцию Бога или прочий теологический фактор как реальность, так как Бог не изучаем.
- Я бы сказал, что отсутствие Божьего морального кодекса в мире есть наиболее изучаемый феномен, - парирует христианин, - Газеты зарабатывают миллиарды долларов, крича об этом ежедневно. Скажите, профессор, вы учите ваших студентов, что они произошли от обезьяны?
- Если вы насчет естественного процесса эволюции, молодой человек, то да, конечно.
- А вы наблюдали процесс эволюции своими собственными глазами?
Профессор издает непонятный зубной скрежет... Тишина.
- Профессор, поскольку никто процесс эволюции в работе не наблюдал, мы не можем даже доказать что он продолжается, значит, что вы обучаете студентов просто вашему мнению и убеждению? Ну, в таком случае, вы уже не ученый, а тоже священник?
- Я смотрю на твои высказывания с философской точки зрения. Ты закончил свою мысль?, - профессор пытается свернуть дискуссию.
- Значит, вы не принимаете Божий кодекс морали как руководство к праведности?
- Я верю, что наука есть этот кодекс!
- Ах, наука!, - лицо студента расплывается в улыбке. - Сэр, наука ошибается ...
- НАУКА ОШИБАЕТСЯ ... ??!!, - профессор аж подпрыгнул. В классе поднимается шум и гам. Христианин продолжает стоять, пока все не утихают.
- Я могу продолжить то, о чем вы говорили с предыдущим студентом?
Профессор мудро хранит молчание. Христианин оглядывает комнату.
- Скажите, ребята, кто-нибудь есть в классе, кто хоть раз видел совесть профессора?
Все лопаются от смеха. Христианин загибает палец.
- А есть кто-нибудь, кто слышал совесть профессора? ... трогал ее ... пробовал на вкус или нюхал ее? ... - он разводит руками. - Ну, получается, что вообще никоим образом не ощутить ее. Хорошо, тогда согласно всем правилам, теоретическим и практическим выкладкам, я УТВЕРЖДАЮ, что совести у профессора нет!
В классе начинается хаос.
Студент садится на свой стул .... Потому что стул для этого и создан.

Один юноша не без труда нашел отшельника, который скрывался в горах, чтобы спросить его: «Отче, что я должен делать, чтобы обрести должную веру?» Монах в ответ промолчал. На следующий день юноша вновь спросил его о том же и опять не получил ответа. Наконец на третий день инок повел гостя к близлежащей реке, вошел в нее и кивком предложил следовать за собой. Достигнув достаточной глубины, пустынник взял молодого человека за плечи и с головой погрузил его в воду. Там он продержал богоискателя некоторое время, не взирая на его попытки освободиться. Наконец, отпустил, а когда юноша пришел в себя, поинтересовался: «Сын мой, когда ты был под водой, чего ты желал сильнее всего?» Тот ответил без колебаний: «Воздуха! Воздуха! Я хотел только воздуха!» – «А не предпочел бы ты этому богатство, удовольствия, власть, сын мой? Не думал ли ты об этих вещах?» – допытывался монах. «Нет, господин, я хотел воздуха и думал лишь о воздухе». – «Так вот, – сказал отшельник, – чтобы спастись, ты должен желать этого с такой силой, с какой только что жаждал воздуха».

...Я плохо относилась к Лане и потому прошу у нее прощение. :hi02:

- Простите и Вы меня, Светлана, если какие-то мои слова вызвали у Вас обиду, - никогда Вас обижать не думала. В Риге молятся о Вас.   :hi01:

...Я плохо относилась к Лане и потому прошу у нее прощение. :hi02:

- Простите и Вы меня, Светлана, если какие-то мои слова вызвали у Вас обиду, - никогда Вас обижать не думала. В Риге молятся о Вас.   :hi01:



Значит мир? В наших храмах к сожалению за вас молиться нельзя.

"Мирись,мирись,мирись и больше не дерись,а если будешь драться,я буду кусаться".))))
Гы-улыбнуло. :D Сразу вспомнилась милая и наивная поговорка моего детства. :yahoo:

...Я плохо относилась к Лане и потому прошу у нее прощение. :hi02:

- Простите и Вы меня, Светлана, если какие-то мои слова вызвали у Вас обиду, - никогда Вас обижать не думала. В Риге молятся о Вас.   :hi01:



Значит мир? В наших храмах к сожалению за вас молиться нельзя.

"Мирись,мирись,мирись и больше не дерись,а если будешь драться,я буду кусаться".))))
Гы-улыбнуло. :D Сразу вспомнилась милая и наивная поговорка моего детства. :yahoo:


Люблю тебя Мак!!! :clapping:

:flower:  :hi01:  :wub:  :blush:

Значит мир? В наших храмах к сожалению за вас молиться нельзя.

- Ну, я за Вас - в "вашем" заказывала...
А за католиков у православных только Литургию нельзя заказать, - если что!  ;)

Некогда демоны приступили к авве Арсению в келии, - и смущали его. Прислужники пришли к нему, и, став вне келии, слышали его взывающего к Богу и говорящего: "Боже! не оставь меня; я не сделал пред Тобою ничего доброго, но даруй мне, по благости Твоей, положить начало".

Некий священник в Стамбуле был приглашен к турецкому судье для беседы. По дороге думал он о тех, кто не вернулся из дома этого человека, имевшего власть вершить суд скоро и казнить без промедления. Но судья встретил его благосклонно и, отослав слуг, наедине спросил со всей прямотою:
– Милостью Всевышнего я уже много лет судья и почитаем в народе за справедливый суд, ибо не принимаю подарков и не смотрю ни на какое лицо. Всю жизнь я питаю вдовиц, покровительствую сиротам и обездоленным. Скажи мне, наследую ли я то Царствие, которое вы, христиане, проповедуете?
Священник задумался, помолился внутренне и начал так:
– Дела милосердия твоего известны. Отвечу тебе, но прежде скажи мне, кто прилежнее служит тебе – рабы, коих в доме твоем довольно, или любимые сыновья твои?
Судья отвечал:
– Рабов я строго наказываю за малейшее непослушание, поэтому никто из них не осмеливается исполнять мои приказания с небрежением. Но к сыновьям я, верно, слишком добр, и по временам они меня огорчают.
– Хорошо. А кто же унаследует дом твой и все, что имеешь, – сыновья или рабы?
– Разумеется, сыновья.
– Вот ты и ответил на свой вопрос.