Поучительные легенды были

Древний патерик рассказывает, как однажды отцы-постники, будучи приглашены архиепископом Феофилом, отправились из своей египетской пустыни в Александрию. После богослужения на трапезе с архиереем им было предложено телячье мясо. Они ели его, нисколько не рассуждая. Архиепископ, взяв один кусок мяса, предложил его сидящему близ него старцу, говоря при этом: «Вот хороший кусок мяса – съешь, авва». Старцы сказали на это: «До сего времени мы ели овощи; но если это мясо, то не станем есть». И ни один из них не стал более есть.

Старинная славянская народная легенда рассказывает о том, как странствовали Христос и апостол Петр по свету. Проходя одной деревней, Христос остановился и заслушался, как в одном доме пели. Святой же Петр отправился далее, но потом вернулся; послушали некоторое время оба и отправились дальше. Подошли к другому дому: Петр остановился послушать, а Христос пошел дальше. Св.Петр был изумлен: «Ты остановился там, где доносилась из окна народная песня, и прошел мимо дома, где пелись духовные стихи!» Ответил ему Христос: «Там пели народную песню, но сохраняли всевозможное благоговение, а тут поют духовные стихи, а благоговения нет».

Жили-были два соседа. Пришла зимушка-зима, выпал снег. Первый сосед ранним утром вышел с лопатой разгребать снег перед домом. Пока расчищал дорожку, сильно утомился и посмотрел, как там дела у соседа. А у соседа - аккуратно утоптанная дорожка. На следующее утро опять выпал снег. Первый сосед встал на полчаса раньше, принялся за работу, глядит - а у соседа уже дорожка проложена. На третий день снегу намело по колено. Встал еще раньше первый сосед, вышел наводить порядок и прямо выбился из сил... А у соседа - дорожка снова ровная, прямая - просто загляденье!
В тот же день встретились они на улице, поговорили о том, о сем, тут первый сосед невзначай и спрашивает: «Послушай, сосед, а когда ты успеваешь снег перед домом убирать?» Второй сосед удивился сначала, а потом засмеялся: «Да я его никогда не убираю, это ко мне друзья ходят!»

«Не любят люди беспокоить себя думами, да еще – о непостижимом; а отрицать, хотя бы вопреки смыслу, любят: дерзка душа легкомысленного человека!» – подмечает в одной из своих книг митрополит Вениамин (Федченков) и приводит такой случай.
Один профессор встретил своего бывшего студента. Молодой человек с самохвальной развязностью заявил своему учителю, что теперь уже не верит в иной мир.
– Почему же? – спокойно вопрошает опытный профессор.
– Я не признаю ничего непонятного.
– А вы мясо кушаете?
– Кушаю.
– Какое: сырое, вареное или жареное?
– Не сырое же!
– А почему?
– То вкусное, сырое – противно.
– А вы понимаете, отчего это?
– Не задумывался никогда.
– Ну, в таком случае я бы вам посоветовал и тут быть последовательным: не принимать мяса, раз вы его не понимаете. А когда уж поймете, тогда и ешьте!

Как велит Бог!

Один верующий начальник решил воспитать своего нерадивого работника.
Нельзя сказать, что от его систематических опозданий страдал производственный конвейер, потому что и конвейера как такового не было, но все ж таки…
Что только не предпринималось, чтобы исправить упрямца: от укоризненных покачиваний начальствующей головы и многозначительных взглядов наверх – дескать, как ответ будешь перед Богом держать, - до сообщения времени прихода на работу по пейджеру.
Но самое удивительное было в том, что чем больше старался страдалец исправить и преодолеть свою греховную наклонность, тем объективнее становились причины для опозданий. То электроэнергию на трамвайных путях отключат, то маршрутки в ДТП вляпаются, то еще что-то приключится.
А если бедняга в кои-то веки вовремя явится на рабочее место, странная забывчивость на него нападет и вспоминает он о своем беcпокойном начальнике только через час-другой по прибытии.
И вдруг все кончилось.
Начальника самого захлестнула волна неотложных дел, и он перестал интересоваться, во сколько его подчиненный является на работу.
И тот стал приходить вовремя изо дня в день - минута в минуту.
А когда его спрашивали, что случилось, он радостно отвечал: «Не как начальник хочет, а как Бог велит!»

Л. Гладкова, г. Нижний Тагил

В бытность батюшки Амвросия Оптинского часто ходил к нему за советом один инок по имени Феодосий. Но однажды, придя к старцу, он сказал:
– Вот, батюшка, уже двадцать лет, как я с вами связан, а все не имею сил признаться в одном помысле.
– В каком же?
– Очень трудно сказать, так как помысл против вас, батюшка.
– Ну что ж тебе помысл говорит? Я – блудник? Убийца? Вор?
– Нет.
– Может быть, поджигатель какой?
– Нет, – вздохнул Феодосий.
– Тогда говори кто, – повелительно сказал св.Амвросий.
– Батюшка, – вымолвил его духовный сын, – хотя я постоянно пользуюсь вашими советами, но не верю, будто вы имели какую-нибудь благодать. У вас просто есть дар рассуждения.
– Ну что ж, – ответил отец Амвросий, – и за то слава Богу.
Прошло несколько лет, о.Амвросий уже скончался, а инок Феодосий, читая однажды Пролог, нашел там историю, которая поразила его в самое сердце. О том, как однажды знаменитые подвижники, в том числе и преподобный Антоний Великий, собрались вместе и рассуждали, какая добродетель всех выше. Один говорил – терпение, ему возразили: такой-то был терпелив, но пал. Наконец, все согласились на том, что самая важная добродетель есть духовное рассуждение. Тогда-то понял Феодосий, что покойный батюшка обладал неоценимым духовным даром.

БЛАГОДАРНОСТЬ И БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬ НЕЗНАКОМЫ ДРУГ С ДРУГОМ


Однажды Бог пригласил на обед всех достойных людей: великих и
неизвестных, тихонь и героев. Они собрались в великолепно украшенном райском
зале и получали огромное наслаждение от мероприятия, ибо хорошо знали Друг
друга, а некоторые были даже в родственных отношениях. Внезапно Бог обратил
внимание на две добродетели, которые, казалось, не знали друг друга и
которым было не совсем уютно общаться друг с другом. Господь взял одну за
руку и представил другой.
-- Это Благодарность, -- сказал Он, -- а это Благотворительность.
Однако не успел он отвернуться, как они вновь разошлись в разные
стороны. Вот так всем стала известна история о том, что даже Богу не удалось
свести вместе Благодарность и Благотворительность.

И еще одна..
Был некий грешник. Он каялся, возвращался домой и - снова грешил. Однажды, подошел к иконе Спасителя и буквально поклялся - не грешить, но вернулся домой - и снова сделал тайный грех. И он пришел к иконе - вновь, приполз в плаче - и умер. Тогда бесы окружили его душу и стали радоваться - ведь столько грехов на нем, вплоть до клятвы, да еще нарушенной! Но раздалася голос свыше - нет!. Он - прощен.Его душа - прощается. Потому что он не потрерял до последнего вздоха главного - надежду в Меня, в Господа...

Был некий грешник. Он каялся, возвращался домой и - снова грешил. Однажды, подошел к иконе Спасителя и буквально поклялся - не грешить, но вернулся домой - и снова сделал тайный грех. И он пришел к иконе - вновь, приполз в плаче - и умер. Тогда бесы окружили его душу и стали радоваться - ведь столько грехов на нем, вплоть до клятвы, да еще нарушенной! Но раздалася голос свыше - нет!. Он - прощен.Его душа - прощается. Потому что он не потрерял до последнего вздоха главного - надежду в Меня, в Господа...

Похожее, своими словами:
Грешил человек и бежал в церковь к иконе Божьей Матери каяться. Каялся и опять грешил и снова к иконе. Так на коленях перед иконой и умер.
Дъявол сказал: "Этот мой"
Господь ему: "Как же? Он же умер в покаянии".
Дъявол: "Это я ему прощаю"
Господь: "Ну если ты простил, тем более я прощаю" и забрал грешника в рай.

Однажды царь Акбар беседовал со своими придворными. Это были девять самых умных людей страны. У Акбара был непредсказуемый характер: он внезапно мог совершить какой-то импульсивный поступок, выходящий за все рамки дворцового этикета... И, конечно, с царя невозможно было спросить, почему он так поступил.
Неожиданно Акбар ударил человека, стоящего рядом. Им оказался Бирбал, самый рассудительный человек при дворе. Бирбал подождал несколько секунд, наверное, думая, что делать, – однако делать что-нибудь было нужно! И вот он развернулся и дал пощечину человеку, стоявшему рядом с ним. Им оказался один из министров.
Хорошенькое дело! Тот просто опешил: «Что происходит? Что это за шутки?» И, недолго думая, залепил по уху следующему... Говорят, эта пощечина обошла всю столицу. А ночью Акбара внезапно ударила его собственная жена. Он спросил:
– Что ты делаешь?
Она ответила:
– Я не знаю, в чем дело, но это происходит по всей столице. Сегодня меня ударила твоя старшая жена. Но она старше меня, поэтому я не могла ответить ей тем же. А кроме тебя, мне некого ударить.
– Надо же, – задумчиво произнес Акбар. – Моя собственная пощечина вернулась ко мне.

О силе невольного материнского благословения и сыновней почтительности.

У одного кроткого, тихого мальчика была очень сварливая мать. Она не любила сына и много бедному малютке пришлось вытерпеть от нее побоев и брани. Но он всегда оставался послушным и почтительным сыном, никогда не жаловался и лишь плакал втихомолку. Когда он подрос, жизнь его стала невыносимой: он чувствовал себя в родном доме лишним и ненужным. Тогда, скрепя сердце, он решил идти куда-нибудь на сторону искать работы и счастья. Мать охотно разрешила ему это: она была рада отделаться от нелюбимого сына.
- Благослови меня, матушка! - сказал сын, прощаясь.
Злая женщина не смягчилась даже в эту минуту. Она схватила из-под печки полено и бросила ему.
- Вот тебе мое благословение! – вскричала она.
Мальчик низко поклонился, поднял полено и бережно завернул в кафтан.
- Спасибо, родимая! – промолвил он. – Прощай!
Даже полено было ему дорого как благословение матери и единственная память о ней. Он выстрогал из полена дощечку, отдал ее в иконописную мастерскую, где по его заказу написали на ней образ Спасителя. С этим образом он никогда не расставался: это было все, что он получил от матери. И Господь видимо благословил его за это почтение к матери и за уважение к ее благословению. Что бы он ни начинал, успех сопутствовал ему неизменно. Его очень полюбил новый хозяин, бездетный вдовец, к которому он поступил в контору, и от души заботился о нем; когда же мальчик вырос и освоился с работой, он сделал его своим пайщиком и, умирая, назначил наследником значительного состояния.

Почитающий отца будет иметь радость от детей своих (Сир. III,5)

У одного африканского племени дикарей существует жестокий обычай: стариков, неспособных по дряхлости ходить на охоту и добывать себе пропитание, они отвозят куда-нибудь в чащу леса или овраг и там бросают на произвол судьбы, предоставляя им умирать или от голода, или от хищных зверей. Человек становится слаб, бесполезен. Следовательно кормить "лишний рот" не стоит.
Однажды Самбо, молодой, здоровый негр, взял своего старика отца, который по старости не мог двигаться, положил го на большой лубок и поволок в лес. За ним бежал его маленький сынишка. Они дошли до глубокого оврага. Здесь негр хладнокровно опустил отца на лубке на самое дно оврага, повернулся и пошел домой. Сын остался в нерешительности на краю оврага.
- Отец! - крикнул он. - Стой!
Самбо повернулся.
-Чего тебе?
-Подожди, я достану лубок...
-Брось! Зачем?
-Но ведь ты тоже состаришься?
-О да!
-На чем же я повезу тебя?
Негр постоял, подумал, поскреб свою курчавую голову. Потом слез в овраг, положил отца на лубок, привязал покрепче, чтобы не сполз, и поволок домой...

Взято из книги Святителя Василия, епископа Кинешемского "Беседы на Евангелие от Марка"

Молитвенница (Чужой хлеб)

«Батюшка, нам надо посоветоваться, — передо мной стоит немолодая супружеская пара, — почему-то все беды и несчастья свалились на нас одновременно: машину угнали, квартиру ограбили, сын со снохой до развода доходят. Может, кто на нас порчу навел?» «А бабушку давно похоронили?» — спрашиваю в свою очередь. «Да при чем тут бабушка? Полгода назад и похоронили...» «А в церковь она ходила?» — продолжаю допытываться. «Ходила, и иконка у нее была. В последнее время не могла ходить — так все какие-то записочки через соседку посылала».

Бабушки, бабушки... По воскресеньям и праздникам, прихрамывая и с палочками, в переполненных автобусах, в любую погоду за десятки километров идут в храм Божий, достают свои записочки и синодики, а там— десятки имен за здравие, десятки за упокой. Про нее давно все забыли, а она за всех молится, хлеб небесный зарабатывает, да самой мало достается — нахлебников много.

По ее молитвам Бог хранит деток путевых и непутевых, соседей и знакомых. Отмаливает грехи благочестивых родственников и ушедших без покаяния. А мы живем, едим чужой хлеб и насмехаемся. Вот и ушла кормилица, а ее никто не заменил. Беда, беда будет, когда все бабушки умрут. Пропадать начнем.

Протоиерей Евгений Шестун

Smile, спасибо! Так затронуло... белые платочки, отстоявшие православные храмы у безбожной власти... бабушки... их подвиг невозможно описать, но его и не видно :(

Дикий Запад

Что уж так не везло Америке на прошлой неделе - не знаю. Сначала мой приятель отказался туда поехать. Его приглашали послужить год в одном из наших храмов, а он отказался:
- Не люблю я, - говорит, - эту Америку. А ему:
- И не люби - только служи: храм - он ведь везде Дом Божий: что здесь, что там...
Батюшка повздыхал:
- Насчет храма, конечно, правильно, но не могу: представил, что служба кончилась, вышел из храма, а вокруг - пустыня духовная...
Его - дальше уговоривать: уламывали уламывали, пока он не впал в глубокую скорбь:
- Вот представлю, что служба кончилась, вышел из храма, а вокруг - сплошная Америка... Удавиться хочется...
Тут уж от него отстали: ну, действительно, если человек, коснувшийся этой страны одним лишь воображением, впадает в такую пагубу, лучше отстать.
На другой день двое семинаристов, помогавших мне в алтаре, разговорились о каких то своих перспективах:
- В Грецию или в Сербию наверняка не пошлют, но уж хоть бы в Европе оставили, а то отправят в какую-нибудь дыру, вроде Штатов.
То есть по представлению и приятеля моего, и двоих семинаристов страна эта безнадежно пребывала в кромешной тьме как страна мертвого духа.
А тут выхожу из алтаря после службы - забегают две девушки с рюкзачками: похоже - иностранки. Одна растерянно прижимается к стене, а другая, как положено, крестится, прикладывается к праздничной иконе, потом, после земных поклонов, к раке святого Василия Блаженного.
- Откуда? - спрашиваю, когда она подошла под благословение.
- Из Америки.
- Как зовут?
- Екатерина.
По-русски Екатерина говорила чисто, и я решил, что она - дочь нынешних эмигрантов:
- Русская?
- Нет: у меня мама гречанка. Она считает, что спасти человечество может только Россия, и потому с детства обучает меня русскому языку: первой учительницей у меня была русская княгиня.
- А папа - кто?
- Папа - американец, - и махнула рукой, - дикие люди, очень к земному привязаны: деньги, слава, карьера, власть, - больше ничего не понимают.
- А подружка?
- Тоже американка: "Мы - самые сильные, самые умные, самые лучшие, самые богатые, самые самые". А в храм Божий вошла - и перепугалась. Я же говорю: дикие люди! Вместо души - калькулятор. Но меня одну не пускали, пришлось вместе с ней ехать. Мы уже были у преподобного Сергия, вечером отправляемся в Питер - к отцу Иоанну Кронштадтскому и блаженной Ксении, а потом - в Дивеево, к батюшке Серафиму.
- И что же: ты знаешь их жития?
- Конечно! Мы с мамой все больше русские книги и читаем. И каждый день молимся за Россию.
- А за Америку?
- Дерзновения нет.
- Это как же?
- Нет у нас дерзновения молиться за дом сатаны...
Мы распрощались. И тут же на Красной площади подходит незнакомая женщина:
- Батюшка! Что мне делать? Дочь вышла замуж за американца, уехала в Штаты, и теперь спивается.
"Вот уж для этого, - думаю, - вовсе не обязательно было забираться так далеко...". Мы поговорили, я сколько мог, умягчил ее скорбь и пошел по родной земле восвояси.

Священник Ярослав Шипов

Свечи

Иду через храм в крестильню. У свечного ящика останавливается группа молодых, крепких, коротко стриженных людей. У каждого в руке по пучку самых дорогих свечей. Один из них показывает небольшую иконочку Спасителя и говорит: «Отец, освяти как положено». Спрашиваю, где взяли иконочку. Оказалось, в нашем храме. Объясняю, что у нас все освящено. Все равно требуют дополнительно освятить.
Пока разговариваем, весь большой подсвечник они уставили свечами. Стали просить благословения. Интересуюсь, на какое дело благословить. Тот, что с иконочкой, — наверное, главный, — стал меня успокаивать: «Отец, ты благослови — дело хорошее». «Ну, если дело хорошее, — говорю, то Господь поможет, но если дело греховное, Он будет вас удерживать и ничего хорошего не выйдет, богоборничать всегда опасно. Он и в храм вас привел, чтобы вы еще раз подумали...»
За моей спиной что-то стало падать, на лицах собеседников вижу замешательство. Оглядываюсь — большие свечи падают с подсвечника на пол одна за другой. Велика милость Божия — о каждой душе печется, каждого хочет спасти. Когда человек начинает понимать, что делает что-то непозволительное, то начинает побаиваться Бога и старается откупиться — свечу поставить, жертву подать. Принцип мирской жизни срабатывает: «ты — мне, я — тебе». А с Богом так нельзя.
«Жертва Богу дух сокрушен, сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит». Ты поставь свечку да поплачь о неправде жизни своей. Закажи обедню да постой, помолись. Зришь грех — исправляй и отказывайся от него. Бога надо бояться. Надо бояться Его обидеть.

Протоиерей Евгений Шестун

Воркутинская история (рассказ заключенного)

Невдалеке от юго-восточной Воркуты мы строили после войны новую шахту. В нашей бригаде работали два монаха. В воскресные дни эти два брата отказывались от работы, за что их очень часто и сильно избивали. Они побывали уже во многих лагерях и их бросали из одного лагеря в другой. Никто их не хотел иметь. Но новый начальник лагеря решил с ними покончить.
В одно воскресенье, когда верующие опять отказались от работы, заключенные увидели, что среди охраны вместо двух овчарок - шесть, и к тому же они были голодными. Начальник лагеря скомандовал монахам выйти из строя. Заключенные затаили дыхание, все знали, что это значит.
Оба монаха: впереди старец, а за ним юноша, вышли из ряда и прошли через ворота, направляясь в тундру. Затем голодные собаки были пущены на верующих. Когда монахи услышали, как их догоняют скрежещущие зубами и громко дышащие собаки, они остановились и повернулись в сторону собак. Один из них, который был младше, скрестил молитвенно руки на груди, второй, старший, молитвенно поднял их вверх. Лица монахов, обращенные ввысь, смотрели на мрачное, покрытое тучами небо.
Каждый знал, что через пару секунд собаки настигнут братьев и раздерут их. Многие заключенные в ужасе отвернулись, позакрывали свои глаза руками.
Но что это? Голодные собаки, достигнув монахов, неожиданно бросились в сторону, кружась вокруг. Затем их замешательство прекратилось, а первоначальный злой лай перешел в радостный визг. Собаки, повиливая хвостами, ползали по земле вокруг молящихся монахов. Наконец, они начали им обоим лизать ноги. Когда же прекратился злой собачий лай и скрежет зубов, заключенные лагеря услышали, как оба брата пели молитву. До многих донеслись слова «Царице моя преблагая, надеждо моя Богородице». Заключенные и некоторые охранники в ужасе начали креститься, многие плакали.
Бледный начальник лагеря молча удалился. Наконец, один охранник свистом призвал собак назад, а монахам велел вернуться в строй.
"В этот момент, - пишет очевидец , - я понял, что есть Сила, которая сильнее любых земных сил".

Как-то в одной деревне один человек сошёл с ума. День был жаркий, и он один шёл по безлюдной дороге. Шёл он довольно быстро, стараясь не пугаться: можно испугаться, если кто-то есть рядом, но чего бояться, если вокруг никого нет?

Однако нам страшно, когда вокруг никого нет. Фактически, мы боимся самих себя, и, когда мы одни, этот страх ещё сильнее. Никого мы не боимся больше самих себя. Мы боимся меньше, когда нас кто-то сопровождает, и больше, если мы предоставлены самим себе.

Этот человек был один. Он испугался и побежал. Всё было тихо и спокойно — был жаркий полдень, вокруг никого не было. Когда он побежал быстрее, то ощутил звук бегущих ног у себя за спиной. Он испугался: может быть, за ним кто-то гонится. Тогда, в страхе, он бросил быстрый взгляд краем глаза. За ним гналась его собственная тень. Это была его собственная тень, но, увидев, что его преследует какая-то длинная тень, он побежал ещё быстрее. Этот человек так и не смог остановиться, потому что чем быстрее он бежал, тем быстрее бежала за ним и тень. В конце концов, он сошёл с ума. Но есть люди, которые даже поклоняются сумасшедшим.

Когда люди видели, как он стрелой мчится по их деревням, они думали, что, наверное, он занимается какой-то великой аскетической практикой. Только ночью, когда тень исчезала, и он думал, что за ним больше никто не гонится, он позволял себе остановиться. С первыми же проблесками дня он снова пускался бежать. Затем он перестал останавливаться даже ночью, сообразив, что, сколько бы он ни пробежал за день, тень нагоняла его и утром следовала за ним снова. Поэтому, даже ночью он продолжал бежать.

Он совершенно помешался; он не ел и не пил. Тысячи людей видели, как он бежит; его осыпали цветами, кто-то давал ему немного хлеба и воды. Люди стали больше и больше поклоняться ему; тысячи людей воздавали ему почести. Но человек всё больше и больше сходил с ума, и в конце концов однажды он упал на землю и умер.
Люди той деревни, в которой он умер, похоронили его в тени дерева и спросили старого деревенского факира, что выгравировать на его надгробии. Факир написал на нем несколько строк. Где-то, в какой-то деревне все ещё есть эта могила. Прочитайте эти строки. Факир написал на надгробии:

"Здесь покоится человек, который всю жизнь бежал от собственной тени и потратил впустую всю свою жизнь, убегая от тени."

Голубая лошадь с чёрным хвостом


В давние времена отправил некий царь гонца к царю соседних земель.
Гонец запоздал и, поспешно вбежав в тронный зал, задыхаясь от быстрой езды, начал излагать поручение своего владыки:
- Мой господин… повелел вам сказать, чтобы вы дали ему… голубую лошадь с чёрным хвостом… а если вы не дадите такой лошади, то …
- Не желаю больше слушать! - перебил царь запыхавшегося гонца. - Доложи своему царю, что нет у меня такой лошади, а если бы была, то …
Тут он запнулся, а гонец, услышав эти слова от царя, который был другом его владыки, испугался, выбежал из дворца, вскочил на коня и помчался назад, докладывать своему царю о дерзком ответе. Когда царь выслушал такое донесение, он страшно рассердился и объявил соседскому царю войну.
Долго длилась эта война - много крови было пролито, много земель опустошено - и дорого обошлась обеим сторонам. Наконец, оба царя, истощив казну и изнурив войска, согласились на перемирие, чтобы обсудить свои претензии друг к другу.
Когда они приступили к переговорам, второй царь спросил первого:
- Что ты хотел сказать своей фразой: "Дай мне голубую лошадь с чёрным хвостом, а если не дашь, то …"?
- "…пошли лошадь другой масти". - Вот и всё.
А ты что хотел сказать своим ответом: "Нет у меня такой лошади, а если бы была, то …"?
- "…непременно послал бы её в подарок моему доброму соседу". - Вот и всё.

Чаша терпения

Ученик обратился к мудрецу с просьбой объяснить ему, — какова природа человеческого терпения, и, — как следует поступать с этим проявлением человеческой натуры.
Выслушав вопрос ученика, мудрец взял пустую чашу и поставил её ему на колени, дав в руки кувшин, наполненный водой.
Попросив ученика закрыть глаза и постепенно наполнять чашу, мудрец  сказал:
— Испытывая терпение другого человека, — ты вслепую наполняешь чужую чашу, которая, тем не менее, стоит на твоих коленях.
Поэтому ты не знаешь, когда она переполнится, и — рискуешь облить самого себя.
Продолжая медленно наполнять чашу, ученик спросил:
— Значит, чужую чашу терпения — человек наполнять не должен?
— Не только, — ответил мудрец, — в том, что ты оберегаешь свои же колени, — особой добродетели и заслуги нет.
— Так что же ещё следует делать? — спросил недоумённо ученик, не открывая глаз.
Мудрец  снял с его коленей практически полную чашу, и, вылив её содержимое обратно в кувшин, добавил:
— Человек должен также следить за тем, — чтобы его чаша на чужих коленях никогда не переполнялась.

Когда Бог создавал Еву, Он спросил ее: "Какой ты хочешь быть?"
"Красивой и глупой", - ответила Ева.
Бог удивился: "Как это - глупой? Зачем тогда красота?"
"Красивой, чтобы нравится мужчинам, а глупой, чтобы их любить", - ответила Ева.