а почему ты так ненавидишь свою маму?
- И тебя тоже не будет. - Он нервно втянул в себя воздух и быстро за-
говорил: - Я серьезно. Мама. Это нужно для твоей же безопасности. Я не
могу позволить кому-нибудь увидеть тебя, как сегодня увидел этот детек-
тив. Не хочу, чтобы кто-нибудь начал задавать тебе разные вопросы, - и
ты знаешь не хуже меня почему. Этого нельзя допустить. Значит, для нашей
общей безопасности надо сделать так, чтобы тебя просто не было здесь.
- Что же ты собираешься сделать, спрятать меня в трясине?
-Мама...
Она начала смеяться. Это больше походило на омерзительное кудахтанье,
и он знал, что теперь, раз она начала, уже не остановится. Единственный
способ заставить ее прекратить это - попробовать перекричать. Еще неделю
назад Норман ни за что бы не осмелился. Но то время прошло, сегодня он
был другим,- и все вокруг изменилось. Все изменилось, и он мог смотреть
правде в глаза. Мама была не просто нездорова. Она была психопаткой,
опасной психопаткой. Он должен держать ее в узде, и он сделает это.
- Заткнись, - громко произнес он, и кудахтанье смолкло. - Прости ме-
ня, - мягко продолжил Норман. - Но ты должна меня выслушать. Я все про-
думал. Я отведу тебя в подвал, в кладовую для фруктов.
- Кладовую? Но не могу же я...
- Можешь. И сделаешь это. У тебя нет выбора. Я позабочусь о тебе, там
есть свет, я принесу раскладушку, и...
- Не будет этого!
- Я не прошу тебя, Мама. Я объясняю, как ты должна поступить. Ты ос-
танешься там до тех пор, пока я не сочту, что опасность прошла и ты мо-
жешь снова жить здесь. И я повешу наше старое индийское покрывало на
стену, так что оно закроет дверь. Никто ничего не заметит, даже если они
не поленятся спуститься в подвал. Только так мы оба можем быть уверены,
что с тобой ничего не случится.
- Норман, я отказываюсь даже говорить об этом! Я с места не сдвинусь!
- Тогда придется тебя отнести на руках.
- Норман ты НЕ ПОСМЕЕШЬ...
Но он посмел. В конце концов, именно это он и сделал. Поднял Маму
прямо с кровати .и понес ее; она была легкой как перышко по сравнению с
мистером Арбогастом и пахло от нее духами, а не застарелой сигаретной
вонью, как от него. Она была слишком ошеломлена его поведением, чтобы
сопротивляться, только немного повсхлипывала, и все. Норман сам был оша-
рашен тем, насколько легко это оказалось, стоило ему только решиться.
Господи, Мама просто больная пожилая леди, хрупкое, невесомое создание!
И нечего ее бояться, сейчас МАМА боялась его. Да, в самом деле. Потому
что ни разу за все это время не назвала "мальчиком".
- Сейчас налажу раскладушку, - сказал он ей. - И ночной горшок тоже
надо...
- Норман, неужели нельзя не говорить с матерью на такие темы? - На
мгновение ее глаза вспыхнули прежним блеском, потом она увяла.
Он суетился вокруг нее, бегал за бельем, поправлял шторы на маленьком
окошке, чтобы обеспечить приток воздуха. Она снова принялась всхлипы-
вать, нет, скорее, бормотать вполголоса:
- Точь-в-точь тюремная камера, вот что это такое, ты хочешь посадить
меня в тюрьму. Ты больше не любишь меня, Норман, иначе бы ты так со мной
не обращался.
- Если бы я не любил тебя, то знаешь, где бы ты была сегодня? - Он не
хотел говорить это ей, но иначе не мог. - В госпитале штата для душевно-
больных преступников. Вот где бы ты была.
Он выключил свет, не зная, услышала ли она эти слова, дошел ли до нее
смысл сказанного.