И это всё о ней!

Сейчас, когда в связи со со смертью Беллы Ахмадулиной повсюду выносят мозг её поэзией, я тоже решил внести лепту в это дело!  Итак....  :P

Июля первый день живописатель цвета

как дале проводил? Он до полудня спал.

Но всё же не совсем бесцветно и бесцельно:

чтоб завтрак был готов, меж сном и сном он встал.

Подсвечник — пустовал. Возрадовалась кухня,

вернувшись в здравый смысл присущих ей хлопот.

Четыре навострив ноздри, четыре уха,

внимательно за ним следили пёс и кот.

Хозяин их сидел за трапезою скромной.

Обыденной поры утешен ритуал.

Приплод черновиков, пугающе огромный,

взор едока смущал и локоть притеснял.

Пред тем, как чай подать, кухарка досмотрела

цвет кружки — глубоко-коричнев? скрытно-жёлт?

— Земли Сиены в честь есть “Терра-ди-Сиена”

порода краски, — так сказал кто чая ждёт.

Вновь озадачен он: — Цвет, еле-зелен если,

схож с еле-голубым, — ему названье есть?

— Вождь неземных цветов — Паоло Веронезе:

Потомки — краски высь зовут: “Поль Веронез”.

Что с краской сей в родстве — скромнее изумруда,

как мох иль, как стекло, где твой цветок стоит,

как тины тишь и глушь в усадьбе, где запруда

недвижность вод хранит, — таков “волконскоит”.

Вгляделась в слова цвет — та, что порою — повар.

Исток её зрачка — чердак на Поварско’й.

Вот — новый помышлять о хвойной хвори повод.

Коробку красок взял владелец Мастерской.

Собаке подошёл цвет “охры золотистой”,

“тиоиндиго” цвет, разбавленный, — коту.

“Лимонный кадмий” цвёл, и здешний, и латинский.

Зной приторный — свеже’й, когда кислит во рту.

Сколь завтрака любви цветиста волокита,

пускай не на траве — но в травяном мазке

не знаемого мной досель “волконскоита”.

Ужель Мане с Моне увиделись в Москве?

Кроме кота и пса, и зоркости вороньей,

когда бы у страниц чужак свидетель был,

— Их связь, — спросил бы он, — в чём с хвойною хворобой?

А Цельсий исчислял рассудка хлад и пыл?

Связь — косвенный пунктир. Скажу, коль речь о хвое:

мы с ёлкой так в былом расстались феврале —

её питал сугроб. И деревце, от хвори

опомнившись, смогло прижиться во дворе.

Здесь — семиточья ряд и перерыв — в неделю.

Коробка красок — вот, осталось сиротой

названье “Ленинград”, но адресом владею,

то — Чёрной речки близь, в два корня: Сердоболь.

Нет, улицу зовут иначе: Сердобольской.

Сиротский дом её нарёк иль Вдовий дом?

В грамматиках других подобных нет довольствий

словесных, но не в них приют сирот и вдов.

Привыкшие менять на клички прозвищ рекло —

в аду, иль где-нибудь, — теперь не всё равно ль?

Доныне на Руси не часто и не редко

встречаются места, чьё имя: Сердоболь.

Прощаюсь со свечой и с хвойною хворобой.

Досужему звонку не отворяю дверь.

В июля день восьмой, всескорбный, похоронный,

воспомню, как ушёл июля первый день.

Огарок той свечи, чей прозорливый гений

мой ум превосходил, я горестно храню.

Свеча внушала мне предвестие трагедий.

Нет утешенья в том, что их конец — в раю.

Покуда я похвал искала небосклону

и действия свечи казались мне умны,

отличных от других полётом в Барселону,

каков был сон детей под пологом Уфы?

Им завтракать пора. Их ненаглядны лица.

Перекрестить, обнять, объятия разъять —

постойте! Но уже нельзя остановиться,

напрягся самолёт и сдан в багаж рюкзак.

Летят. Стемнело. Мир — собранье одиночеств,

сильнее, чем: весьма, пишу, как встарь: зело.

Ноль времени забыв, зажгла свечу. Давно уж

полуночи сбылось зловещее зеро.

Не в тот ли миг огонь моей свечи качнулся?

Стенал автомобиль, забытый у ворот.

Остерегаюсь я невольного кощунства,

но знаю: был тогда в исходе час второй.

Подслеповатый мозг под утро стал беспечен.

День наступил, и так пульс меж висков устал,

как будто это я — рассеянный диспетчер,

что в небеса смотрел и смерти не узнал.

А дале — я спала. Мне Батюшков приснился.

Игра с какой иглой — в обычае зрачков?

И сыщет ли её выискиватель смысла?

Стал непрогляден стог моих черновиков...

Не смог удержаться от пародии! (не только по этому стихотворению, а вообще о многом).   :)

Однажды поутрУ проснулась наша Белла,
Опять внутри свербит, и тянет на стишок.
А вышла-то, гляди, - аж целая новелла
Про "обморочный сад" и "травяной мазок".

Ей "скучен был всегда выискиватель смысла"
И тут она права: здесь смысла просто нет.
Здесь фразы и слова причудливо повисли -
Всё в кучу собрала - и нате вам букет!

Видать, - её душа к высокому стремилась,
Но не хватило слов, чтоб выразить себя.
И вылепила стих - как нА сердце ложилось,
В итоге вышел бред и полная ....ня!

Теперь вот умерла, и новую новеллу
Пред Господом самим - читает, как кричит.
Чуть морщится Господь, но Он ведь любит Беллу,
И терпеливо ждёт - КОГДА ЖЕ ЗАМОЛЧИТ?  :)

И лично я её ничуть не осуждаю,
Хоть рифмы так плохИ, и смысла - ни хрена.
Душа её горит, бушует и страдает.
Об этом - все стихи, и в этом - вся она!  :hi04:

Сергей, Вам должно быть стыдно - о покойном человеке либо хорошо, либо ничего. Ей Богу, была о Вас лучшего мнения!

Сергей, Вам должно быть стыдно - о покойном человеке либо хорошо, либо ничего. Ей Богу, была о Вас лучшего мнения!

Марин, ну не вынесла душа, когда выносили мозг поэзией!  :)

Мне кажется, - Белла не всегда могла нормально "расшифровать" импульсы, которые получала свыше. Отсюда такое поэтическое кликушество. Мне как поэту за неё просто обидно!

Умершая уже не обидится на критику! А люди  творческие  живы и после смерти.

Пришла и говорю: как нынешнему снегу
легко лететь с небес в угоду февралю,
так мне в угоду вам легко взойти на сцену.
Не верьте мне, когда я это говорю.

О, мне не привыкать, мне не впервой, не внове
взять в кожу, как ожог, вниманье ваших глаз.
Мой голос, словно снег, вам упадает в ноги,
и он умрёт, как снег, и превратится в грязь.

Неможется! Нет сил! Я отвергаю участь
явиться на помост с больничной простыни.
Какой мороз во лбу! Какой в лопатках ужас!
О, кто-нибудь, приди и время растяни!

По грани роковой, по острию каната -
плясунья, так пляши, пока не сорвалась.
Я знаю, что умру, но я очнусь, как надо.
Так было всякий раз. Так будет в этот раз.

Исчерпана до дна пытливыми глазами,
на сведенье ушей я трачу жизнь свою.
Но тот, кто мной любим, всегда спокоен в зале.
Себя не сохраню, его не посрамлю.

Когда же я очнусь от суетного риска
неведомо зачем сводить себя на нет,
но скажет кто-нибудь: она была артистка,
и скажет кто-нибудь: она была поэт.

Измучена гортань кровотеченьем речи,
но весел мой прыжок из темноты кулис.
В одно лицо людей, всё явственней и резче,
сливаются черты прекрасных ваших лиц.

Я обращу в поклон нерасторопность жеста.
Нисколько мне не жаль ни слов, ни мук моих.
Достанет ли их вам для малого блаженства?
Не навсегда прошу - но лишь на миг, на миг.

Это Вам еще - от меня! Белла была настоящим поэтом и это уже факт неоспоримый.

Ну вот ведь можем же, когда захотим, уважаемая Белла!  :)  

А там что за бред голимый был? Затмение нашло? Ссылка на путёвые стихи здесь: lib.misto.kiev.ua/POEZIQ/ahmadulina.txt Вот так всегда и пишите и на том свете тоже!  :clapping:

НУ ВОТ ОПЯТЬ:   :angry:  Беда с этими поэтами!

Мы знаем: счастья — нет, но где покой, где воля?
В рассудке бредит дрель, чей строен диссонанс:
диез влюблен в бемоль. Младенческая хвоя,
в Крещенский вечерок печётся ль кто о нас?
Воск воду усложнил и капает на карты.
Что ведомо свечам и зауми зеркал?
Ворона под окном: — Карр! Поживаешь как ты? —
Вороний сирый глад, знать, ласки возалкал.
Давно возлюблен мной летатель заоконный,
встречались и внизу: вот — лакомая сласть.
Эзоп или Крылов, отрину слог окольный:
кусочек сыра есть, да нет уменья встать.
Жить — и виновной быть в убийствах, войнах, ссорах
всемирных? Зренья дар был возвращён очам.
— Под мышкой у тебя вскипела цифра “сорок” —
мне Цельсий, хоть молчал, любезно отвечал.
Сколь мой возвышен сан в угодиях укромных!
Кровать, дозволь хворать, ни словом не солгав,
не учинять ногам хождения уроков,
лежать, словно стоять, как на посту солдат,
навытяжку. Ужель я на посту заснула?
Вот — воля, вот — покой. Одну приемлю власть
удельных двух князей недуга и досуга.
Ворона, пёс и кот повелевают: встать.
Встаю... едва иду... Иеронима Босха
творений пред зрачком очнулся вариант.
Пав из ухватки рук, посуда щедро бьётся.
— Всё — к счастью, — говорю, как люди говорят.
Озноба кисть дрожит, лунно-морозной вязи
растит в уме узор озонной хвои в честь.
Спектр в дребезгах расцвёл Гусе-Хрустальной вазы,
как радужная мысль: мгновенье счастья — есть.

20—21 января 2002 года

II
Опускаем полгода. Сочтём юбилеем
мой апрель и тысячелетья июль.
Многоопытно пренебрегает елеем
всё, что знаю: Восток, Запад, Север и Юг.
Больше: всё, что меж ними, и всё, что над ними.
Бесполезны укрытий и глубь, и навес.
Сотрясенья земные ужель возомнили,
что не равновесны острастке небес?
Новых бед ненасытная пагуба ищет,
небоскрёбов не жаль, и лачуг, и святынь.
Уготовано Царствие Божие нищим,
кротким духом, — куда возмывать остальным?
Я полуночи жду. День июня тридцатый
иссякает, печалиться поздно по нём.
Высший час вдохновений, мечтаний, терзаний
телефон свысока называет “нолём”.
Лишь минута у жизни июня осталась
и у мысли: а вдруг... впрочем, нет, не скажу.
Наготове свечи бездыханная статность.
Как всегда, ровно в полночь свечу возожгу.
Телефон здесь при том, что часы — не педанты,
как хотят — так идут, а свеча на столе —
для потачки перу и уму для подачки
измышлений, стене — для теней на стене.
Полусумраком письменность кухни насытив,
ночь редеет, окна дуновенья свежи.
Лбом искательным вперившись в пламя, мыслитель
вспомогательных две возжигает свечи.
Подаяний уму долго ждёт попрошайка.
Три свечи Триединую чтут vпостась
(вместе с “ижицей”). С каждым мгновеньем прощанья
тщатся неописуемое описать.
Три свечи — это явь. В чём безгрешность гаданья, —
vподьякон не скажет, смолчит пономарь.
Буква “ижица” ныне — сокровище Даля,
но зачем было “ять” у свьчи отнимать?
Мысль метафоры: власть над ни с чем не сравнимым —
в исподлобье замкнув, до утра донесу.
Жаль свечи, освещённой Иерусалимом,
тридцать три таковых — давний дар к Рождеству.
Добавляем полгода к двум тысячелетьям,
сумма — возраст июльского первого дня.
В поминанье сирени, жасмину, черешням
две свечи догорели, осталась одна.
Показалось: свеча что-то важное знает,
причиняя тревожную тень потолку,
и внезапная, внятная ощупи, наледь
позвоночника вспять подступила ко лбу.
Не страшись! Огнь свечи помышляет о роке,
толком чувство с предчувствием не рассудив.
Остро-быстрый озноб — плата хвойной хворобе,
запоздалый, как врач бы сказал, рецидив.
Одинокой свече до моих недомыслий
дела нет: к недомолвкам ли клонит, ко сну ль?
Цвет небес уж не сам ли творит Дионисий,
съединив с приозёрною охрой лазурь?
Всё — единожды и не появится снова.
Два мгновения вечности — не близнецы.
Ровня им — лишь единственность точного слова,
не умеешь — забрось твою кисть и засни.
Лепту в дело привнёс некий новый работник:
бледной зеленью разведена синева.
Где сошлись и расстались Кирилл с Ферапонтом, —
скрылся там Дионисий, и с ним сыновья.
Не поспеть созерцанию за небесами.
Кобальт гуще, чем вялое месиво слов.
Блёкло неописуемого описанье,
неуловимого — легковесен улов.
Дождалось заоконное небо соседа —
очень издали. Сены привет — от кого?
Хрупкость мглы безымянной — явленье Сислея
по прозрачно-неторному следу Коро.
Скудных копий подёнщик, должник ореолов,
Петербурга приток, Ленинградский проспект, —
твой шесток. — Но над ним Михаил Ларионов
вполтумана, вполтона содеял рассвет.
Нежно-зелено-розовая глубь голубая.
Устыдятся ль её прегрешенья земли?
Жизнь свечи, вместе с жизнью моей убывая,
уповает на общую прибыль зари.
Ночь прошла за уклончивым словом в охоте.
Спи, охотник, один возымевший успех:
и не спал, но проснулся Музей на Волхонке —
в семь цветов возбелел обнажившийся спектр.
Не считая соцветий меж-цветий, при-цветий
и ранимого мускула цвета внутри... —
иероглифы всех стеаринных предвестий,
не разгадывая, со стола убери.
Сердцу цвета не быть наречённым насильно.
Западню всех эпитетов цвет обманул.
— Сколько времени? — у телефона спросила.
— Пять часов, — отвечал, — сорок девять минут.
Взять у времени отпуск десятиминутный.
Голос чей населяет устройства гортань?
Кто сподвижник всеведущий ночи минувшей?
Есть ли способ здороваться с ним по утрам?
Столь услужливый, вкрадчивый и бестелесный,
как в извилистых бодрствует он проводах?
С этой мыслью, быть может, небезынтересной,
в шесть часов ноль минут не могу совладать.
Как любовники вечные вечной Вероны
цвет и свет неразъёмно на миг обнялись.
Изумрудные отсверки хвойной хворобы
смерклись, канули. Воздуха чист аметист.
Спелость дня — обозрима, объёмна, весома.
Эй, счастливец! Ночные добычи сочти.
Но зачем? Мне зачтутся заслуга восхода
и предчувствие бедствий — длиной в три свечи.

ВОТ ТАКОГО НЕ НАДО, ПЛИЗ!

Пародии хороши, Сережа. Только ПРЕДМЕТ неудачный.
Белла была многими любима, чей-то близкий человек.

Несколько стихов ее и я люблю так, что повторяю, когда душа просит. Она была ПОЭТОМ,  а не клоуном.

Не стоило бы смеяться над смертью этой женщины, имхо. Как и над любой другой смертью, кстати.
Не по-людски как-то.

Сергей, ведь можно просто НЕ читать, если не нравится

К стати, я тоже иногда в телевизор заглядываю и в эти дни ничего, кроме сообщения о том, что умерла Белла Ахмадулина на 73 году жизни от сердечного приступа не слышала. Чтобы наперебой читали ее стихи по всем каналам - не было этого.

Просто я не смотрю телевизор)

Не стоило бы смеяться над смертью этой женщины, имхо. Как и над любой другой смертью, кстати.
Не по-людски как-то.

Ну вот! Пиаришь-пиаришь...  :)

Не стоило бы смеяться над смертью этой женщины, имхо. Как и над любой другой смертью, кстати.
Не по-людски как-то.

Ну вот! Пиаришь-пиаришь...  :)

и?

  Не стоило бы смеяться над смертью этой женщины, имхо. Как и над любой другой смертью, кстати.
Не по-людски как-то.

Ну вот! Пиаришь-пиаришь... :)

и?


И ни гонорара ни славы... Мой Вам совет, Сергей, направьте свой творчейский порыв в другое русло, создайте что-нибудь свое, а пересмешничать и пародировать - дело не слишком на мой взгляд благодарное.

  Не стоило бы смеяться над смертью этой женщины, имхо. Как и над любой другой смертью, кстати.
Не по-людски как-то.

Ну вот! Пиаришь-пиаришь...  :)

и?


И вспомнили её стихи!  :)  Ты же знаешь - я пишу только о тех, кто меня не оставил равнодушным!

А ещё она была весьма симпатичной в молодости!  :hi04:

Кстати, Белла своей интуицией женщины и поэтессы ощущала истинность реинкарнаций!   :)    Вот здесь:

СОН

О опрометчивость моя!

Как видеть сны мои решаюсь?

Так дорого платить за шалость-

заснуть? Но засыпаю я.

И снится мне, что свеж и скуп

сентябрьский воздух. Все знакомо:

осенняя пригожесть дома,

вкус яблок, не сходящий с губ.

Но незнакомый садовод

разделывает сад знакомый

и говорит, что он законный

владелец. И войти зовет.

Войти? Как можно? Столько раз

я знала здесь печаль и гордость,

и нежную шагов нетвердость,

и нежную незрячесть глаз.

Уж минуло так много дней,

а нежность-облаком вчерашним,

а нежность - обмороком влажным

меня омыла у дверей.

Но садоводова жена

меня приветствует жеманно.

Я говорю: - Как здесь туманно...

И я здесь некогда жила.

Я здесь жила-лет сто назад.

-Лет сто? Вы шутите?

-Да нет же!

Шутить теперь? Когда так нежно

столетием прошлым пахнет сад?

Сто лет прошло, а все свежи

в ладонях нежности - к родимой

коре деревьев, запах дымный

в саду все тот же.

- Не скажи! -

промолвил садовод в ответ.

Затем спросил: - Под паутиной,

со старомодной челкой длинной,

не ваш ли в чердаке портрет?

Ваш сильно изменился взгляд

с тех давних пор, когда в кручине,

не помню, по какой причине,

вы умерли-лет сто назад.

- Возможно, но - жить так давно,

лишь тенью в чердаке остаться,

и все затем, чтоб не расстаться

с той нежностью? Вот что смешно.

Классно афоризмы) _________ [url=http://shop.ru/women/sumki]http://shop.ru/women/sumki [/url]