Я помню священника во Франции, который мне раз сказал, что когда Бог глядит на нас, он не видит наших несуществующих добродетелей или несуществующих успехов, Он видит в глубине нашего естества, спрятанный часто мишурой и грязью и потемнением, Свой собственный образ, сияющий, как свет во тьме. И вот ЭТОМУ мы должны научиться. Мы должны научиться глядеть на противника, на врага и забыть, что он враг, что он противник, и видеть в нем образ Божий, икону: икону поврежденную, икону испорченную, икону, которую и узнать еле можно, - и ПОТОМУ, что она так испорчена, потому, что она так изгажена, ее пожалеть еще больше надо, чем если она была бы во славе. Икона во славе - да, мы ее почитаем; но икона, которая была попрана, прострелена, икона, которая была затоптана, - с каким благоговением мы должны к ней относиться. Это святыня, которая человеческой злобой осквернена; так и человек, который не знает, что он икона, а мы должны бы это знать. Знаем мы это? - едва ли, во всяком случае, это далеко не всегда видно в наших взаимных отношениях, не только по отношению к инакомыслящим, но даже и к нашим близким друзьям. Мы забываем это, мы видим только то, что человек труден, а что он святыня - нет, редко помним.
Митрополит Антоний Сурожский
Я помню священника во Франции, который мне раз сказал, что когда Бог глядит на нас, он не видит наших несуществующих добродетелей или несуществующих успехов, Он видит в глубине нашего естества, спрятанный часто мишурой и грязью и потемнением, Свой собственный образ, сияющий, как свет во тьме. И вот ЭТОМУ мы должны научиться. Мы должны научиться глядеть на противника, на врага и забыть, что он враг, что он противник, и видеть в нем образ Божий, икону: икону поврежденную, икону испорченную, икону, которую и узнать еле можно, - и ПОТОМУ, что она так испорчена, потому, что она так изгажена, ее пожалеть еще больше надо, чем если она была бы во славе. Икона во славе - да, мы ее почитаем; но икона, которая была попрана, прострелена, икона, которая была затоптана, - с каким благоговением мы должны к ней относиться. Это святыня, которая человеческой злобой осквернена; так и человек, который не знает, что он икона, а мы должны бы это знать. Знаем мы это? - едва ли, во всяком случае, это далеко не всегда видно в наших взаимных отношениях, не только по отношению к инакомыслящим, но даже и к нашим близким друзьям. Мы забываем это, мы видим только то, что человек труден, а что он святыня - нет, редко помним.
Митрополит Антоний Сурожский
Русский
English
Српски
Deutsch
Français
Español
