"Сегодня можно выявить две «практические» экклезиологии. Первая выражается словами столь любимого владыкой святителя Феофана Затворника: «Божественные стихии, Церковь Божию питающие, суть Слово Божие и святые Таинства» (Собрание писем. Т. дополнит. М., 2001. С. 241). Все остальное в церковной жизни — это суббота для человека (Мк. 2:27).
Показать полностью..

Такая экклезиология дает христианину жизнь, хотя и многотрудную, но легкую и глубокую (бремя Мое легко... — Мф. 11:30), чувства его навыком приучаются к различению добра и зла (ср. Евр. 5:14), ибо он имеет помазание от Святаго и знает все (ср. 1 Ин. 2:20). Церковность выявляется в этой системе координат в Евхаристии, в молитве, личной и общинной, объединяющей небесную и земную Церковь, и в вере, действующей любовью, которая распространяется на всех людей. Суть этой экклезиологии — что Христос, Который вчера и сегодня и во веки Тот же (Евр. 13:8), непосредственно приобщает Себе, дает Себя каждому человеку в Своем Теле, которое и есть Церковь.

Суть второй экклезиологии — что вот этого непосредственного «давания» Христа каждому христианину быть не может. Церковь — это не непосредственное богообщение, не Тело Христово, но именно «посредство»: только через «что-то» — через традицию, дисциплину, аскетику, святых отцов, определенные исторические культурно-эстетические формы, державничество, имперскость, национализм и т. п. — человек может войти в общение с Богом (и само это богообщение понимается здесь неверно, не по-христиански, очень «внешне», ветхозаветно). Признаки этой экклезиологии: Священное Писание не занимает основополагающего места, оно объявляется всего лишь частью Предания (то, о чем писал свт. Филарет), и уже даже не только святые отцы, но и всякая околоцерковная идеологема (типа Третьего Рима) оказывается гораздо более авторитетна, чем Писание. Таинства становятся в ряд с аскетико-дисциплинарной практикой и подавляются ею. Для этой церковности характерно выпячивание традиции и обряда как самоценности. Плоды такой экклезиологии — подмена трезвенной евангельской реальности неким виртуальным, неадекватным миром. Человек оказывается в сказочном «параллельном» пространстве: он погружается в лубочность, играет в детский сад со старцами и духовниками, ищет врагов, с религиозным рвением, достойным иного применения, ждет царя-батюшку, борется с глобализацией, масонством, модернизмом, экуменизмом и еще тысячью вещей, мечтает вернуться в прошлое и т.д., и т.д. — и все это под вывеской «Церковь». Такая церковная жизнь становится очень тяжелой и плоской для искренних сердец; подогревается это еще и наличием псевдосвятоотеческой идеологии, согласно которой человек не должен жить в ладу с самим собою. Я не скажу ничего нового, констатируя, что «торжествует» сегодня вот это второе «Православие»... Владыка же Антоний — несомненно, образец и проповедник первого, настоящего, подлинного церковного мировосприятия".