Любимые стихи.

* * *
Жизнь упала, как зарница,
Как в стакан воды - ресница.
Изолгавшись на корню,
Никого я не виню.
Хочешь яблока ночного,
Сбитню свежего, крутого,
Хочешь, валенки сниму,
Как пушинку подниму.
Ангел в светлой паутине
В золотой стоит овчине,
Свет фонарного луча -
До высокого плеча.
Разве кошка, встрепенувшись,
Черным зайцем обернувшись,
Вдруг простегивает путь,
Исчезая где-нибудь.
Как дрожала губ малина,
Как поила чаем сына,
Говорила наугад,
Ни к чему и невпопад.
Как нечаянно запнулась,
Изолгалась, улыбнулась -
Так, что вспыхнули черты
Неуклюжей красоты.
Есть за куколем дворцовым
И за кипенем садовым
Заресничная страна,-
Там ты будешь мне жена.
Bыбрав валенки сухие
И тулупы золотые,
Взявшись за руки, вдвоем,
Той же улицей пойдем,
Без оглядки, без помехи
На сияющие вехи -
От зари и до зари
Налитые фонари...

***
Умывался ночью на дворе,-
Твердь сияла грубыми звездами.
Звездный луч - как соль на топоре,
Стынет бочка с полными краями.

На замок закрыты ворота,
И земля по совести сурова,-
Чище правды свежего холста
Вряд ли где отыщется основа.

Тает в бочке, словно соль, звезда,
И вода студеная чернее,
Чище смерть, соленее беда,
И земля правдивей и страшнее.

Осип Мандельштам.

В этой роще березовой,
Вдалеке от страданий и бед,
Где колеблется розовый
Немигающий утренний свет,
Где прозрачной лавиною
Льются листья с высоких ветвей,—
Спой мне, иволга, песню пустынную,
Песню жизни моей.

Пролетев над поляною
И людей увидав с высоты,
Избрала деревянную
Неприметную дудочку ты,
Чтобы в свежести утренней,
Посетив человечье жилье,
Целомудренно бедной заутреней
Встретить утро мое.

Но ведь в жизни солдаты мы,
И уже на пределах ума
Содрогаются атомы,
Белым вихрем взметая дома.
Как безумные мельницы,
Машут войны крылами вокруг.
Где ж ты, иволга, леса отшельница?
Что ты смолкла, мой друг?

Окруженная взрывами,
Над рекой, где чернеет камыш,
Ты летишь над обрывами,
Над руинами смерти летишь.
Молчаливая странница,
Ты меня провожаешь на бой,
И смертельное облако тянется
Над твоей головой.

За великими реками
Встанет солнце, и в утренней мгле
С опаленными веками
Припаду я, убитый, к земле.
Крикнув бешеным вороном,
Весь дрожа, замолчит пулемет.
И тогда в моем сердце разорванном
Голос твой запоет.

И над рощей березовой,
Над березовой рощей моей,
Где лавиною розовой
Льются листья с высоких ветвей,
Где под каплей божественной
Холодеет кусочек цветка,—
Встанет утро победы торжественной
На века.

Николай Заболоцкий. (Помните? Романс на эти его стихи в фильме "Доживем до понедельника" пел Вячеслав Тихонов)

Людям разная боль достоется,
как это печально,
ее жизненный стон волочить сквозь года,
она лезет порою хрипя и рыдая,
выжимая из седца, в надрыве остатки тепла.
и к чему этот миг,
понимаю что кто то летает,
только боли удел
оставаться здесь в нас навека,
Когда кончит болеть,
вот тогда она нас отпускает.
потомучто не вхожа туда.

РАНЕНЫЙ



- Подари мне, сестренка, платок
перевязать мои раны...
- А какой тебе выбрать платок,
розовый или шафранный?

- Дай любой. Вся в крови моя грудь.
Струйка крови течет по руке.
Только сердце свое не забудь
вышить в каждом его уголке.

Дождь в лицо, под ноги слякоть,
Дождь с тобою говорит,
Шепчет он: "Не надо плакать",
Ты ответишь: "Ведь болит".
Дождик скажет: "Не печалься,
Расскажи мне, что с тобой?"
Ты лицо дождю подставишь,
Тихо скажешь: "Он  другой"...

ЗЕРКАЛО И ТИРАН


И вправду это зеркало --
единственный мой друг.
Я в нем живу. Внутри. Оно мне возвращает
мое отображенье -- единственного собеседника,
который мне остался после скольких лет.
Дружок, их было сколько? Двадцать, двадцать пять...
Дойдем до тридцати? Боюсь...
Да, одному тебе решаюсь я признаться...
Как чувствуешь себя в ночи? Что, плохо? Отвечай!
Ведь мы одни, мы одиноки,
вдвоем -- и так отчаянно одни.
А как меня находишь? Отвечай!
Как выгляжу со стороны?
Уродливым и старым. Знаю.
Я весь охвачен ожиреньем.
Колени у меня распухли.
Два подбородка мне на грудь свисают
и закрывают ордена; я получил их
за то, что родину спасал я без конца.
Живот уже спустился до колен.
Становятся короче ноги.
Ходить я больше не могу... Ты видишь?
Где времена, когда маршировали ноги,
воинственные и счастливые,
по полю битвы, залитому кровью?
Я строен был... почти прекрасен... Но теперь...
А ты что скажешь обо мне? Я разрешаю
тебе жестоким быть с твоим вождем. Неважно.
Ты -- это я, я -- это ты: один и тот же образ.
И если ты приказываешь мне, то я -- тебе.
Но я хочу задать тебе другой вопрос.
Вопрос опасный, может быть -- ужасный.
Будь искренним и откровенным.
Жестоко искренним, хотя б я ужаснулся,
хотя бы грудь моя сломалась на куски,
хотя бы я без чувств упал к твоим ногам.
Что видишь ты во мне? Внутри? Не отвечаешь?
Вопрос мой непонятен? Слушай!
Живу я, как зарытый в подземелье
глубоком, темном.
Ни щели нет для воздуха и света.
Я не дышу. Я задыхаюсь. Как мне нужно,
чтоб ты ответил мне скорей, чтоб ты помог мне
немного осветить мои потемки!
Ну, говори! Приказываю я.
Молчишь? А, ты молчишь! Как все,
как тени раболепные вокруг меня,
боишься ты, боишься! Да, и ты,
и ты дрожишь!
Я приказал бы расстрелять его, о боже,
когда бы не был он моим изображеньем
и смерть его не погубила бы ту власть,
поход крестовый тот, что ты, Господь, сам поручил мне.
Расстреливать? Расстреливать? Еще?
(Да, расстрелять!) Кто в зеркале? Кто говорит там?
Так это ты? Не может быть!
Так это я? Так это я?
Не мой ли это голос? Что? Что ты сказал?
Что это голос мертвых, голос смерти, --
своей рукой на смерть я посылал их?
(За дело! Да, за дело!) Говори: за дело?
За дело? (Трус! Не смей молчать!
Скажи, что да, сто тысяч раз скажи, что да!)
Да, да, да, да, да, да.
(Нет, нет, нет, нет!) Кто здесь кричит? Ведь я один!
Чьи жалобы прошли сквозь эти стены?
Молчать, молчать! Все знаю сам! Заприте
ворота тюрем! Поскорей! Побольше
железных брусьев! Рты заприте
замками! Бейте! Бейте! Эти глотки
сожмите так, чтобы они замолкли навсегда!
Замолкли? Хоть они мертвы,
но, может быть, замолкнуть все же могут?
Так пристально глядят. О, сколько глаз!
Какое множество пустых зрачков!
Кто гасит свет? Я слепну.
И зеркало меня едва лишь отражает.
Вот это -- ты? Иль это я?
Где твой мундир, кресты, медали,
сияющая перевязь
бессмертного Верховного Вождя?
И это я? Иль ты? Иль я?
Вот это круглое белеющее брюхо,
свирепое вот это рыло,
и эти зубы острые,
глаза порочные и налитые кровью,
изношенная кожа, плешь,
изогнутые когти,
и этот хвост, он задран, он дрожит в потемках, --
вот это я, иль это ты, иль это я?
А, крыса или дьявол, выпрыгни из зеркала!
Но к зеркалу подходит море, море крови,
а в волнах -- ледяные трупы.
Меня преследуют. И топят.
И метлы бьют меня во тьме.
Бегу и падаю. Спастись, спастись!
О, света, света! Я один,
отчаянно и слепо одинокий,
ищу дыры, чтоб спрятаться в ночи,
спастись...

Тихая нега нежного неба,
Солнечный лучик в бездонных глазах.
Это не сказка - это реальность:
Звёзды в душе и цветы на устах.
Ты не топи меня, сердце из камня,
Ты не пленяй меня, яви обман.
Прочь чёрных дней неправдивая правда,
Я буду жить, даже с тысячей ран!
Тёмный колдун мира смога и пыли,
Не прячься в тенях - ты не страшен теперь,
В осени плачь и страданье стихии
Меня не заманит открытая дверь...
Спою, вторя ветру, украшусь листвою,
Из клетки души отпущу ввысь мечты.
И стану навеки частичкой твоею,
Светящийся мир, полный слёз и любви.
Пусть правды страницы горят в лучах света,
Ведь правде не нужно написанных слов.
Все рухнут мосты пусть, ведущие в небо:
Крылатым не нужно тяжёлых мостов...
Но пусть не иссякнет в душе родник веры:
Без веры воды в прах рассыплется жизнь.
Пусть солнцем сияет улыбка надежды:
Её тёплый свет очень нужен другим...

" Не обижайте матерей ! На матерей не обижайтесь!
Перед разлукой у дверей нежнее с ними попрощайтесь!
И уходить за поворот вы не спешите, не спешите,
И ей, стоящей у ворот, как можно дольше помашите.
Вздыхают матери в тиши, в тиши ночей, в тиши тревожной.
Для них вы вечно малыши, и с этим спорить невозможно.
Так будьте чуточку добрей, опекой их - не раздражайтесь,
Не обижайте матерей, на матерей не обижайтесь.
Они страдают от разлук,
И вам в дороге беспредельной,
Без материнских добрых рук,
Как малышам – без колыбельной."

(прислали по сети, автор не указан, к сож..)

Ты ушел... Закрылась дверь.
Погас огонь в глазах, и руки опустились.
Но слезы все катились и катились,
Смывая боль бессмысленных потерь.

Закрылась дверь. Лишь скрипнув на прощанье...
И ей не суждено открыться вновь,
А там, за ней, и счастье, и любовь,
А здесь остались сны-воспоминанья.

Погас огонь в глазах... А помнишь, как сияли
Они когда-то, словно солнца луч,
Но солнце спрятали лохмотья туч.
Вчера был свет, сегодня - тень печали.

И руки опустились. И душа
Упала с облака в зияющую бездну.
Так жизнь порой бывает бесполезна,
Когда мечта уходит не спеша...

Катились слезы, унося с собой
Ту нежность, что дарили мы друг другу.
И вот опять по замкнутому кругу
Брести мне суждено самой судьбой.

Бессмысленных потерь так много в жизни было,
Но этой цену оплатила я сполна:
Так страшно быть одной, но я одна,
Так больно полюбить, ведь я любила...

Любила вопреки всему и всем,
И чувства не было сильнее в целом мире.
Болело сердце... Тишина в квартире.
Закрылась дверь. Ушел ты. Насовсем. И навсегда.

" Не обижайте матерей ! На матерей не обижайтесь!
Перед разлукой у дверей нежнее с ними попрощайтесь!
И уходить за поворот вы не спешите, не спешите,
И ей, стоящей у ворот, как можно дольше помашите.
Вздыхают матери в тиши, в тиши ночей, в тиши тревожной.
Для них вы вечно малыши, и с этим спорить невозможно.
Так будьте чуточку добрей, опекой их - не раздражайтесь,
Не обижайте матерей, на матерей не обижайтесь.
Они страдают от разлук,
И вам в дороге беспредельной,
Без материнских добрых рук,
Как малышам – без колыбельной."

(прислали по сети, автор не указан, к сож..)

Там далеко-далеко в тихом городе
Посреди земли, одна в темной комнате
О спасении моем Богу молится
Полуночная моя богомолица.

Об одном она молит: "Храни Господи!"
И всю ночь в окне горят свечи восковы,
Чтобы веру и любовь потерявшая
Свет нашла душа моя заплутавшая.

Мама, мама ты одна не предашь и не разлюбишь,
В мире этом и другом, ты всегда со мною будешь,
Я к одной тебе иду в сердце раненая
Мама, мама ты моя стена каменная.

Ночь черна, неведом путь, тьма бездонная,
И пророчат беду мне силы темные,
Но во тьме хранят меня две бессонницы:
Глаза мамы, да еще - Богородицы.

Говорят, что никогда не грустила я.
Знаешь, только ты одна - моя милая
Сколько раз судьбой без жалости битая
Выживала я твоими молитвами.

Мама, мама ты одна не предашь и не разлюбишь,
В мире этом и другом, ты всегда со мною будешь.
Я к одной тебе иду в сердце раненая,
Мама, мама ты моя стена каменная.

От того меня сломить беды не смогли,
Что далеко-далеко посреди земли
О спасении моем богу молиться
Полуночная моя богомолица.

Под лаской плюшевого пледа

слова М. Цветаевой

из кинофильма Жестокий романс

Под лаской плюшевого пледа
Вчерашний вызываю сон.
Что это было? Чья победа?
Кто побежден? Кто побежден?

Все передумываю снова,
Всем перемучиваюсь вновь.
В том, для чего не знаю слова,
В том, для чего не знаю слова,
Была ль любовь?

Кто был охотник? Кто добыча?
Все дья........ски наоборот.
Что понял, длительно мурлыча,
Сибирский кот, сибирский кот?
В том поединке своеволий
Кто в чьей руке был только мяч,
Чье сердце - ваше ли, мое ли,
Чье сердце - ваше ли, мое ли,
Летело вскачь?

И все-таки, что ж это было,
Чего так хочется и жаль?
Так и не знаю: победила ль?
Так и не знаю: победила ль?
Побеждена ль? Побеждена ль?

Жизнь без плода -
Что может быть печальней
Здесь, на пути земном
Многострадальном!

Жизнь без плода -
Сплошная трата дней,
Путь в никуда,
Блужданье без огней.

Жизнь без плода -
Она, как дождь осенний,
Течет без радости,
Без откровений.

Она ничья, ни Божья
И ни ваша,
Как поле, где никто
Не жнет, не пашет.

Жизнь без плода -
Душевная пустыня,
Где навсегда людское
Сердце стынет.

Холодное к добру,
К труду и свету,
Оно на боль чужую
Не ответит.

Жизнь без плода -
Смоковница пустая,
С нее, как листья, время
Дни срывает.

Алексей Виноградов
Та, которой нет
Есть Жизнь, но нет Смерти,
А лишь переход из одного в другое.
А если еще чего в Мире нет,
Так это в нем нет Покоя.

Рожденье всегда означает смерть,
Жизнь катится по дороге.
Когда одной пора умереть,
Другая стоит на пороге.

Когда увидишь дороги конец,
Посмтришь на все спокойно:
Зачем проводница нужна тому,
Кто прожил в ладу с собою?
И кто же захочет вести того,
Кто этого недостоин?

Есть Жизнь, но нет Смерти,
А лишь переход из одного в другое.
А если еще чего в Мире нет,
Так это в нем нет Покоя...

автор неизвестен. Но может кто подскажет.


Ты кровь их соберешь по капле, мама,
И зарыдав у Богоматери в ногах,
Расскажешь, как зияла эта яма,
Сынами вырытая в проклятых песках
Как пулемет на камне ждал угрюмо,
И тот, в бушлате, звонко крикнул:
«Что, начнем?»
Как голый мальчик, чтоб уже не думать,
Над ямой стал и горло проколол гвоздем…
И старый прапорщик во френче рваном.
С чернильной звездочкой на сломанном плече,
Вдруг начал петь – и эти бредовые
Мольбы бросал свинцовой брызжущей струе:
Всех убиенных помяни, Россия,
Егда приидеши во царствие Твое.

автор неизвестен. Но может кто подскажет.

Иван Савин, по моим сведениям

автор неизвестен. Но может кто подскажет.

Иван Савин, по моим сведениям


Премного благодарствуем!!!

Что ж ты, сердце, вновь рвёшься на волю,
На просторы полей и лесов?
Мне из тёплого, чуждого дома
Уходить, пересилив порог
С волшебными
дождями
дорог...

Мне вновь верить в тот город туманный,
В ту далёкою солнце-страну,
Где есть место сердцам одиноким,
Где свою обронила мечту,
Где свой дом
я навек
обрету...

Я не знаю, в каких бурях спрятан ты,
За какими стенами ответ,
Но идти за тобой не устану я,
Пусть и тысячи,
тысячи лет,
Не нарушив
священный
обет...

И пускай я умру среди странствия,
Пусть мой мир будет так же далёк,
Но свечи, той, что в сердце, живительный
Сберегу до конца огонёк
Под волшебными
снегами
дорог...

Когда креста нести нет мочи,
Когда тоски не побороть,
Мы к небесам возводим очи,
Творя молитву дни и ночи,
Чтобы помиловал Господь.

Но если вслед за огорчением
Нам улыбнётся счастье вновь,
Благодарим ли с умилением
От всей души, всем помышлением
Мы Божью милость и Любовь?

Ночь смотрит тысячами глаз,
А день глядит одним;
Но солнца нет - и по земле
Тьма стелется, как дым.

Ум смотрит тысячами глаз,
Любовь глядит одним;
Но нет любви - и гаснет жизнь,
И дни плывут, как дым.

Случилось то в селе далеком,

Куда я, праздный отпускник,

Попал однажды ненароком —

Искал попутный грузовик.

Был полдень. Время золотое —

Сады в черемушном дыму.

Шагаю тихо. Кто я, что я —

Здесь неизвестно никому.

И удивился я, не скрою,

Когда степенный встречный дед

Вдруг снял картуз передо мною,

Как мой знакомец с давних лет.

Иду. Старушка мне навстречу.

И вот опять —  поклон земной

Мол, кто б ты ни был, человече.

Живи и здравствуй, мой родной.

И вроде больше стало света,

И зацвели сады пышней

От задушевного привета

Проживших долгий век людей.

Запомнив их простые лица,

Я шел и сам себя стыдил:

«Не ты ли первым поклониться

Обоим им обязан был?»

Тут не приличие, не мода,

А чуткость вместе с добротой —

Душа российского народа,

Его характер золотой.