Видный ученый и флотоводец, патриот и честный человек... К сожалению, на посту Верховного правителя Колчаку могли пригодиться лишь два последних качества. А к ним так недоставало других! Он не был полководцем, плохо разбирался в сухопутной стратегии (традиционно для русских моряков). Не был администратором. Не был политиком (традиционно для всех русских военных). Не был «вождем», способным «зажигать» массы. Каким же он предстает перед нами в последний год своей жизни? Генерал А. П. Будберг, далеко не из лизоблюдов — наоборот, желчный и склонный к критике человек, называл его «вспыльчивым идеалистом, полярным мечтателем и жизненным младенцем». Он писал:
«Несомненно, очень нервный, порывистый, но искренний человек, острые и неглупые глаза, в губах что-то горькое и странное, важности никакой, напротив, озабоченность, подавленность ответственностью и иногда бурный протест против происходящего». «Характер и душа адмирала настолько налицо, что достаточно какой-нибудь недели общения с ним для того, чтобы знать его наизусть. Это большой и больной ребенок, чистый идеалист, убежденный раб долга и служения идее и России...»
Александр Васильевич никогда не был "марионеткой интервентов", как утверждал советский агитпроп. Отношения с "союзниками-интервентами" у него были крайне натянутые, ибо те совсем не собирались свергать власть большевиков, а просто поживиться за счет чужой беды. С окончанием Мировой войны, белые армии были вообще преданы союзниками в пользу сепаратистов и красных.
В самый разгар боевых действий в сибирских войсках началась страшная эпидемия тифа. Было выведено из строя более половины всех войск. Умножились восстания в тылу: частично это были красные партизаны, руководимые большевицкой агентурой, частично эсеры и прочие социалисты, провозгласившие: "Ни Ленина, ни Колчака!"; много было и просто самостийных левоанархических банд местных князьков-грабителей. Нужно также учесть, что народ, к сожалению, в своей основной массе не поддержал суровые, но необходимые меры Верховного правителя по мобилизации, не был готов к необходимым в военное время жертвам, дезертирство стало массовым явлением. (Надеявшиеся "отсидеться" лишь потом жалели об этом, когда дотоле не очень знакомая им большевицкая власть показала свою оккупационно-карательную сущность.)
В это же время "союзники" полностью прекратили поставки вооружения и медикаментов, негласно аннулировав все прежние соглашения и уже оплаченные золотом военные заказы за границей. С согласия генерала Жанена Чехословацкий корпус, ограбив Белую армию и захватив часть золотого запаса России, в самый отчаянный момент захватил все железнодорожные составы и полностью блокировал стратегическую железнодорожную магистраль Николаевск-Иркутск – единственную артерию, связывающую тыл с фронтом. Для большинства беженцев путь к эвакуации оказался отрезан. По решению Антанты, командование Чехословацким корпусом было передало 6 января 1920 г. Иркутскому большевицко-левоэсеровскому Политцентру, которому Жанен выдал и адмирала Колчака. Шедшие к Иркутску на выручку Колчаку Ижевская и Воткинская дивизии (под командованием генерала Каппеля) подошли к городским предместьям слишком поздно. В ночь на 7 февраля А. В. Колчак и В. Н. Пепеляев были расстреляны. На просьбу Колчака попрощаться с Анной Тимиревой палачи расхохотались — им почему-то это показалось очень смешным. Адмирал встретил смерть мужественно. Идя на расстрел, пел свою любимую песню «Гори-гори, моя звезда...» На предложение завязать ему глаза отказался. Расстрел совершился в 4 часа 30 минут утра на берегу р. Ушаковки. Трупы бросили в прорубь на Ангаре. По одной из версий, Колчака столкнули под лед еще живого...