Во время путешествия на Кавказ больная чувствовала себя хуже и хуже и, помимо общего упадка сил, потеряла всякую чувствительность в руках и ногах. Доктор Иванов, ежегодно практикующий на кавказских минеральных водах, после тщательного осмотра девушки, помимо существующих повреждений организма, открыл вывихи в плечевых суставах и в левом бедре, причем указал на сильную чувствительность спины, прикосновение к которой причиняло больной жестокие страдания. Чувствительность эта была настолько велика, что какой-либо стук и даже громкая речь разговаривающих в присутствии больной болезненно отражались на ее позвоночнике. Прописанные Ивановым электричество, ванны, железистые воды внутрь не принесли больной никакого облегчения, и в августе месяце она с отцом возвратилась домой еще более слабой, чем три с половиной месяца назад, когда она приехала на Кавказ.

В октябре семейство графа было уже в Москве. Больная была исследована знаменитыми невропатологами, профессорами Кожевниковым и Корсаковым, хирургом Склифосовским и терапевтами проф. Павлиновым, Митропольским и Каспари. Все они признавали болезнь молодой графини в высшей степени серьезной и не скрывали того обстоятельства, что перед этой болезнью медицина чувствует свое бессилие. Лечиться больной советовали за границей у европейских знаменитостей Гютера и Шарко. Случилось, однако, обстоятельство, которое поселило в графе надежду иметь свидание с знаменитым Шарко в Москве. Некто Иван Артемович Лямин, богатый московский купец, намеревался вызвать знаменитого парижского врача в Москву к своей больной дочери, г-же Остроумовой.

Между тем больной дочери графа пребывание в Москве стало невыносимым . Чужие люди, часто ее окружающие, частые осмотры докторов, горькие опротивевшие лекарства и недостаток деревенской свободы, заставляли больную скучать за ее родной деревней, домом, знакомыми лицами и теплым участием друзей. Получив разрешение от врачей, совершенно согласно с общим желанием семьи, графиня вместе со своей дочерью собралась ехать в свое имение, между тем, как граф остался в Москве ожидать приезда Шарко. Прощаясь со своею супругой и дочерью, граф взял с первой слово, тотчас же ехать в Москву обратно с больной, как только будет от него получена телеграмма о том, что Шарко едет из Парижа в столицу.