ПУТЬ

Когда Телец сдавался Близнецам,

два крика громких небо огласили: сначала - мать,

потом кричал я сам,

явившись в мир согласно Высшей силе.

Потом я встал...

Потом был первый шаг...

И первый класс...

И так - за вехой веха...

И, наконец, повел меня большак

походом в жизнь,

на поиски успеха.

И я о Высшей Силе позабыл.

Во имя благ мирских и славы ради

издалека родню свою любил,

спеша блистать

как маршал на параде.

Мелькали двадцать...

Тридцать... Сорок лет. Судьба меня крутила,

но не смяла:

я сыт и пьян,

от кутюрье одет.

И повидал, и поимел не мало.

Встречался с тигром -шкура на стене.

Медведя видел –

шкура под ногами.

Кому был должен -задолжали мне.

Друзей менял, не цацкался с врагами.

Без меры поистоптано дорог.

Без счёту поизношено ботинок...

Пришел домой.

Переступил порог,

а за порогом - юбилей?!

Полтинник!

Гостей созвал -

не мной заведено.

Народ потел, и соловели рожи:

за тостом тост -

рекой лилось вино,

и что ни тост - я самый распригожий.

В желудках исчезали балыки,

икра и дичь,

и горы прочей снеди...

Под утро распрощались кунаки,

и нужные людишки,

и соседи.

...Я в зеркале себя не узнавал:

ни трезв - ни пьян,

ни сытый - ни голодный.

Снаружи - гоголь,

а внутри... подвал, -

сырой, пустой,

до жуткости холодный.

Зверино выли сердце и душа.

А, может, это зеркало кривое?

Всё может быть...

Собрался не спеша

и двинул в путь –

на зов тоски и воя.

Я шёл и шёл,

как загнанный лошак.

В глазах - круги,

по жилам кровь бренчала.

И, наконец, привел меня большак

назад, к истоку,

в самое начало...

Как тать,

подкрался к отчему крыльцу.

Дверь подтолкнул –

раздался скрип противный...

Переступил порог - и по лицу

сквозняк стегнул мне

мёртвой паутиной.

Я страх отёр

и в горницу вошёл.

И мысли все, и чувства онемели:

Торчал в углу полубезногий стол,

в глаза впивались узким светом щели...

Вдруг в памяти он явственно возник:

за печкою,

в простенке, под тряпицей

схоронный был у матушки тайник,

что отпирался проволочной спицей.

В нём дорогое мама берегла:

отцовский орден,

бусы да серёжки,

венчальный венчик,

ладан - против зла,

и расписные праздничные ложки.

Зажёг фонарь.

В заветный уголок протиснулся.

Достал свой ножик тонкий, открыл тайник...

На полке - узелок

с подвязанной бумажною картонкой.

Я взял его и выбрался на свет.

Картонку снял...

И стало сердцу жутко.

На ней - рукою маминой - привет,

всего два слова:

«Сыночке. Мишутке».

От горечи,

а, может, от стыда

май потемнел,

и белый свет качнулся...

Не помню, как добрался я сюда,

но только на погосте и очнулся.

Знать, за полвека слёз поднакопил, -

ручьем текли...

И сердцу полегчало...

Не странно ли, что около могил

понятней жизнь?

Уметь бы жить с начала!

Но и могли б - в чём истина?

Где цель? Куда идти?

Что брать нам в путь последний?

Меж холмиков могильных я присел, раскрыл неспешно узелок наследный.

Бывают же на свете чудеса!

Узнал я их, -

с поклонами до пола

молилась мать на эти образа:

Спаситель.

Богородица.

Никола.

А в рушнике, узорчатом с концов, завернуты, дошедшие от деда,

три книжицы:

Псалтырь. Молитвослов.

И ветхий томик Нового Завета.

В руках моих, как будто сам собой

раскрылся он...

А в нём лежит закладкой,

на шёлковой гитанке голубой,

нательный крестик -

в точности как мой,

что перед школой я снимал украдкой.

Я руку протянул к нему едва –

Ударил гром...

И капля дождевая упала на страницу...

И слова

под влагой проступили, оживая.

Я крест надел,

и будто Сам Христос

в душе словами этими пророс